Как она ненавидела! Как она могла раньше думать, что эта дрянная девка — ничего не смыслящая дура, которую можно вертеть и мять как угодно!
Цао Лихуань плакала так сильно, что её тело сводило судорогой. Она заголосила:
— Лаофужэнь, не выгоняйте меня… я, я… мне лучше умереть!
С этими словами она вскочила и бросилась к стене.
Испуганная Цинь-ши протянула руку, чтобы схватить её, но вцепилась лишь в рукав; Цао Лихуань рванулась, и пальцы разжались. Сянлань торопливо поднялась и преградила ей путь, раскинув руки. Цао Лихуань пошатнулась и с разгону врезалась в неё. Сянлань вскрикнула — она ударилась спиной о восьмиугольную подставку для цветов у стены. Стоявшая на ней в селадоновом1 горшке бегония с грохотом разлетелась вдребезги, а саму Сянлань от толчка опрокинуло навзничь на пол.
Услышав шум, в комнату мгновенно вбежали несколько служанок и пожилых служанок. Цао Лихуань, барахтаясь, пыталась подняться, причитая:
— Теперь мне незачем жить!
Она снова хотела броситься на стену, но подоспевшие женщины обступили её и крепко схватили, крича:
— Нельзя так! Не делайте этого!
В этот раз Цао Лихуань в самом деле жаждала смерти. Она яростно сопротивлялась, плакала и буянила, размахивая руками. Одна из женщин обхватила её сзади за талию, и Цао Лихуань, чьи ноги оторвались от пола, беспорядочно брыкалась. Слёзы и сопли текли по лицу, волосы растрепались, украшения рассыпались по полу. Она пронзительно визжала:
— Если вы выставите меня вон, лучше прямо сейчас найдите верёвку и удавите меня, так будет честнее!
И снова закричала:
— Я лучше расшибу лоб насмерть, чем уйду вот так, с позором и без объяснений!
Разве могла она просто так оставить это запредельное богатство семьи Линь!
Лаофужэнь Линь много лет не видела подобных сцен. Она замерла в оцепенении, а затем затряслась от гнева, изо всех сил ударяя по столику на кане и указывая пальцем:
— Это… безобразие! Сущее безобразие! Кхе-кхе-кхе…
Ван-ши с упоением наблюдала за происходящим, но, заметив, что лаофужэнь Линь сильно закашлялась, поспешила к ней, похлопывая по груди, чтобы облегчить дыхание. С улыбкой на губах она проговорила:
— Лаофужэнь, зачем же так злиться? Считайте, что смотрите представление в театре. Лихуань…
Не успела она договорить, как встретилась с яростным взглядом старухи и сконфуженно замолчала.
Тем временем Цао Лихуань выхватила у кого-то из волос шпильку и собралась вонзить её себе в шею. Все в один голос закричали:
— Погибель!
Множество рук потянулись к ней и отобрали шпильку.
От волнения лаофужэнь Линь стало трудно дышать. Ван-ши испугалась и затараторила:
— Эй, вы! Живо зовите лекаря! Скорее несите лекарство для лаофужэнь!
В комнате воцарился полный хаос.
Цинь-ши, нахмурившись, прикрикнула:
— Да держите же вы её! Не видите, что лаофужэнь дурно!
Сянлань прекрасно понимала, что после такого Цао Лихуань уже не подняться. Она подошла и вцепилась в руку Цао Лихуань, прошептав ей на самое ухо:
— Гунян, поберегите силы. Вы думаете, что если попытаетесь убить себя, разобьёте голову или пустите кровь, то сможете остаться в доме Линь под предлогом болезни? Боюсь, лаофужэнь, старшая фужэнь и вторая фужэнь теперь вас люто ненавидят. Поверьте, даже если вы сейчас упадете замертво, люди семьи Линь просто завернут вас в циновку, забросят в повозку и отправят с глаз долой.
Лицо Цао Лихуань, и без того пунцовое, стало багровым. Она повернула голову и встретилась взглядом с насмешливыми глазами Сянлань. Только сейчас она с ужасом осознала, что у этой, казалось бы, покорной и глупой служанки — пронзительный и ясный взор, от которого нигде не скрыться.
Цао Лихуань от ненависти готова была заживо съесть Сянлань, но служанки держали её мёртвой хваткой, не давая пошевелиться. Сянлань продолжала негромко шептать ей на ухо:
— Раз уж дошло до такого, сохраните хоть каплю достоинства… И ещё, гунян, не думайте, что все вокруг дураки, и не смейте сомневаться в возмездии загробного судилища… Не то чтобы воздаяния нет, просто время ещё не пришло2!
В этот момент Цинь-ши громко скомандовала:
— Уведите её немедленно!
Сянлань воспользовалась случаем и отпустила её. Женщины, толкая и таща за собой, вывели Цао Лихуань из комнаты. Та успела лишь несколько раз вскрикнуть, прежде чем ей заткнули рот куском ткани.
Сянлань повернула голову и проводила взглядом упирающуюся Цао Лихуань. Слушая нестройный гул голосов в комнате, она чувствовала в душе полное смятение.
Неужели Цао Лихуань вот так просто ушла?
Неужели она и вправду выбралась из этой огненной ямы, из которой мечтала вырваться каждую секунду? Почему же всё это кажется сном?
И… и что же ей делать дальше?
- Селадон (青瓷, qīngcí) — особый тип глазури, имеющий характерный бледный серовато-зелёный оттенок, напоминающий нефрит. ↩︎
- Не то чтобы воздаяния нет, просто время ещё не пришло (不是不报，时辰未到, bù shì bù bào, shí chen wèi dào) — китайская поговорка о том, что кара за дурные поступки неизбежна, даже если она задерживается. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
