Ранним утром следующего дня Сянлань стояла во дворе с кувшином с длинным носиком и поливала цветы, вполголоса читая «Мантру Великой Сострадательности». Наступило лето, и возле камней у ограды распустилось несколько кустов бальзамина. Служанки из старших покоев обступили их, обрывая лепестки, чтобы накрасить ногти.
Сянлань всегда старалась держаться подальше от служанок старших покоев. Она проворно закончила работу и, опустив голову, потащила кувшин обратно в тени деревьев, как вдруг услышала голос:
— Сянлань-мэймэй, Сянлань-мэймэй!
Сянлань остановилась и оглянулась. Из-за цветочной шпалеры, улыбаясь, махала ей Ин Шуан, старшая служанка Чжао Юэчань. Ин Шуан не отличалась красотой: высокие скулы и острый подбородок придавали её лицу суровое выражение, но когда она улыбалась, черты становились гораздо мягче. Увидев, что её зовёт именно Ин Шуан, Сянлань почувствовала, как по коже пробежал мороз, но всё же была вынуждена подойти. Покорно опустив глаза, она спросила:
— Ин Шуан-цзецзе, у тебя ко мне какое-то дело?
Ин Шуан, жуя финики, рассмеялась:
— Да какое у меня может быть дело? Просто увидела тебя и решила перекинуться парой слов. — Она высыпала целую горсть фиников из платка прямо в руки Сянлань. — Ешь, ешь. Эти финики собрали и высушили в чанах ещё прошлой осенью. Их только хозяевам в кашу или суп кладут по несколько штук. В это время года такое угощение — редкость.
Сянлань поспешно замахала руками:
— Раз это такая редкость, лучше оставь себе, цзецзе.
Ин Шуан силой всунула финики ей в руки и с улыбкой сказала:
— Сказала «ешь» — значит, ешь. У меня ещё есть.
Сянлань ничего не оставалось, кроме как принять их. Про себя же она подумала: «Кто без причины проявляет любезность, тот замышляет недоброе»1. О чём же плетёт интриги Ин Шуан? Линь Цзиньлоу да-е лично приказал, что Лань-инян тяжела на подношение и ей не нужно приходить к законной жене для соблюдения правил приличия. Лань-инян тоже всячески старалась избегать встреч; старшие покои и восточный флигель жили по принципу «колодезная вода не мешается с речной»2. В эти дни старшая тайтай наводила порядок во внутренних делах, многих уволила, наказывала и штрафовала. Чжао Юэчань да-найнай вела себя смирно, словно мышь, прячущаяся от кошки, и почти не выходила из дома. Зачем же тогда Ин Шуан заискивает передо мной, простой служанкой?
Видя, что Сянлань молча ест финики и не поддерживает разговор, Ин Шуан откашлялась и сказала:
— Какая же ты работящая, мэймэй, с раннего утра цветы поливаешь. В восточном флигеле много работы? Трудно тебе? Сколько ни смотрю со стороны, кажется, будто ты одна там по всем делам хлопочешь.
Сянлань насторожилась, но, продолжая улыбаться, ответила:
— Я только недавно в поместье, ещё молода и ничего не смыслю, мне во всём нужны наставления. Разве могу я за всё отвечать? Я просто послушная: что инян велит, то и делаю.
Ин Шуан возразила:
— При чём тут возраст? Пусть я не великого ума, но всё же несколько лет прислуживаю да-найнай. Если в будущем чего-то не поймёшь, смело спрашивай меня. А если кто обидит — тоже скажи. — Она сделала паузу, ожидая слов благодарности, но Сянлань лишь простодушно улыбалась, теребя край одежды. Тогда Ин Шуан попробовала зайти с другой стороны: — Не знаю даже, что Лань-инян обычно ест и пьёт, что ей нравится… Наша да-найнай часто о ней вспоминает, говорит, Лань-инян тяжело приходится в тягости, хочет послать ей подарки, да не знает, что выбрать.
Сянлань, широко улыбнувшись, ответила:
— За еду и питьё инян я не отвечаю, так что не знаю, что она любит. Разве что изредка отношу блюдо на кухню, да и то делаю это неуклюже.
Ин Шуан начала терять терпение, думая про себя: «Эта Сянлань с виду вроде неглупая, а на деле оказалась дурында — ничего не знает, только улыбается по-идиотски… А может, она хитрая? Не выпускает сокола, пока не увидит зайца, и заговорит только тогда, когда почует выгоду? Её ведь сам да-е приставил, она наверняка знает о его делах, надо ещё порасспрашивать». Рассудив так, она достала из рукава старинную серебряную шпильку с бабочкой и вложила её в руку Сянлань:
— Эту шпильку да-найнай подарила мне позапрошлом году. В моём возрасте носить такое уже несолидно, выглядит слишком по-детски. Возьми, если не побрезгуешь.
Сянлань поспешно запротестовала, изображая крайнее смущение:
— Как я могу это принять?
Ин Шуан рассмеялась:
— Почему нет? У да-найнай каких только золотых и серебряных украшений нет. На днях она даже подарила мне золотой браслет. Она ещё говорила мне, что приметила, какая ты, мэймэй, смышлёная да работящая, и даже хотела попросить Лань-инян отдать тебя в старшие покои. — С этими словами она силой сжала пальцы Сянлань на шпильке.
Сянлань пробормотала:
— Да-найнай слишком добра ко мне, я вовсе не так хороша.
Ин Шуан снова спросила:
— А да-е каждый день заходит в восточный флигель, когда возвращается?
Сянлань ответила:
— Не знаю, каждый ли, но иногда он заглядывает к нам. Всякий раз, когда да-е приходит, ему прислуживает Чунь Лин. Я же только занимаюсь рукоделием, подаю чай или воду, и нечасто выхожу к гостям. — Сказав это, она краем глаза заметила Чунь Лин, которая стояла у окна и то и дело поглядывала в их сторону. Тогда Сянлань добавила: — Мне пора возвращаться. — Она всунула шпильку обратно в руку Ин Шуан: — Я не заслужила такой награды, оставь шпильку себе, цзецзе. — Договорив, она развернулась и бегом припустила обратно.
Вернувшись в чайную и едва поставив кувшин, она столкнулась с Чунь Лин, которая тут же спросила:
— О чём это вы сейчас с Ин Шуан шептались под шпалерой?
Сянлань ответила:
— Ин Шуан сначала угостила меня финиками, потом расхвалила и хотела подарить серебряную шпильку. Расспрашивала, что инян любит есть и пить, чем занимается, и ещё — заходит ли к нам да-е каждый день. Я ведь служанка инян, как я могла им всё это выболтать? Сказала, что ничего не знаю, и шпильку вернула. — Она раскрыла ладонь: — Вот, осталось несколько фиников, возьми, попробуй.
- Кто без причины проявляет любезность, тот замышляет недоброе (无事献殷勤，非奸即盗, wú shì xiàn yīn qín, fēi jiān jí dào) — китайская поговорка о том, что излишнее радушие часто скрывает дурные намерения. ↩︎
- Колодезная вода не мешается с речной (井水不犯河水, jǐng shuǐ bù fàn hé shuǐ) — образное выражение, означающее, что стороны не вмешиваются в дела друг друга и не вступают в конфликты. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
