Хуамэй, заметив, как сильно изменилась в лице Цин Лань, тут же вздохнула и тихо проговорила:
— Цзецзе — человек, наделённый счастьем, мы с тобой в конечном счёте разные. Сейчас я во всём пекусь о тебе, и в этом есть доля корысти. С первого взгляда я поняла, что ты добра и великодушна, и лишь прошу, чтобы в будущем, когда ты станешь знатной и почитаемой, не забыла позаботиться обо мне. Мне многого не нужно, буду довольна и комнате в нашем павильоне Чжичунь… — С этими словами в уголках её глаз блеснули слёзы, и она поспешно опустила голову, вытирая их платком.
Цин Лань всё больше убеждалась, что Хуамэй — человек искренний. Она торопливо сжала её руки и сказала:
— Мэймэй, о чём ты говоришь? Ты здесь давно, а я только пришла, это тебе следует меня наставлять. Мы обе служим да-е, вместе едим и спим, ничем не отличаемся от родных сестёр. Говорить иное — значит проявлять отчуждённость.
Хуамэй согласно закивала и произнесла ещё много ласковых слов, всячески раззадоривая её. Цин Лань поддалась на уговоры и, загоревшись желанием блеснуть талантом, тоже вышла вперёд, чтобы написать стихотворение.
Чжао Юэчань, увидев, что Цин Лань тоже выбрала тему, лишь холодно усмехнулась, хотя на душе у неё стало тошно от зависти. В это время Хуамэй, стоя неподалёку, громко сказала Ин-гэ:
— …Лань-инян происходит из семьи учёных, она не чета нам. Будь у меня в животе чернила1, я бы, быть может, тоже выбрала тему и написала стихотворение, чтобы прославиться и порадоваться.
Ин-гэ холодно хмыкнула:
— Конечно, она другая. Но больше всего отличается её живот, который теперь в сто крат драгоценнее.
Эти пересуды раздражали Чжао Юэчань. Она указала на них пальцем и прикрикнула:
— Что вы там шепчетесь и чешете языками?
Обе тут же умолкли.
Чжао Юэчань отвернулась и, глядя на сияющее от восторга лицо Цин Лань, прошептала сквозь зубы:
— Дрянь, пиши-пиши. Как закончишь, я с тобой разделаюсь.
Хуамэй, подстрекавшая обе стороны, видела гнев Чжао Юэчань и её ледяной взгляд, прикованный к Цин Лань, и втайне радовалась успеху своего замысла.
Ин-гэ тоже почувствовала неладное и подумала: «Эта му-еча — из тех, кто пожирает людей, не выплёвывая костей2, да и Хуамэй — не самый простой человек. Нельзя мне застревать между ними, чтобы они меня как пешку использовали. Из этого гиблого места лучше уйти поскорее». Она потёрла виски и произнесла:
— Ой, голова опять разболелась. Должно быть, лишнего выпила, да ещё ветром продуло, сердце так и прыгает в груди. Пойду прилягу.
Чжао Юэчань махнула рукой, и Ин-гэ, опираясь на Динсян, ушла, изображая крайнюю слабость.
Тем временем Цин Лань выбрала тему и разложила бумагу. Однако мысли путались, она давно не бралась за книги, и в голове была полная пустота. Видя, что палочка благовоний на столе почти догорела, а у неё нет даже наброска, и что остальные уже закончили, она невольно запаниковала и тайком отправилась на поиски У-мама.
У-мама, проработав весь день, наконец выкроила свободную минутку. Она устроилась под галереей вместе с несколькими уважаемыми служанками за отдельным столом, где стояли отборные закуски и подогретое вино. Увидев подошедшую Цин Лань, она поспешно встала и с укором сказала:
— И-найнай, почему вы пришли одна, без сопровождения? Где Иньде и Сяо Цзюань? Вот уж поколочу я этих девчонок!
Цин Лань вполголоса ответила:
— Мама, не до того сейчас. Скорее помоги, узнай, может ли кто-нибудь сочинить стихотворение.
У-мама, раздосадованная тем, что Цин Лань оторвала её от еды ради такого дела, про себя возмутилась: «Я, старуха, целый день на ногах, и ни слова благодарности, а теперь из-за её глупого стишка не могу спокойно поесть горячего». Лицо её помрачнело:
— И-найнай, разве вы не говорили сегодня, что не будете писать стихи?
Цин Лань с нетерпением торопила её:
— Теперь захотелось! Мама, скорее придумай что-нибудь!
Как бы У-мама ни ворчала про себя, она не могла допустить, чтобы Цин Лань опозорилась, поэтому промолвила:
— Попробую найти кого-нибудь грамотного. — Поразмыслив, она смутно припомнила, что Сянлань знает грамоту и, возможно, смыслит в поэзии. С неохотой она отправилась в чайную комнату, нашла Сянлань и сказала: — И-найнай снова взялась за дело, просит написать стихотворение. Взгляни-ка. — С этими словами она протянула ей листок.
Сянлань развернула его и увидела два иероглифа: «Оставленный аромат».
- чернила в животе (肚子里的墨水, dùzi lǐ de mòshuǐ) — китайская метафора, означающая образованность и начитанность человека. ↩︎
- пожирает людей, не выплёвывая костей (吃人不吐骨头, chī rén bù tǔ gǔtou) — образное выражение, описывающее крайне жестокого и беспощадного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
