Время близилось к полудню, солнце припекало всё нещадней. Чжао Юэчань сидела в паланкине, прикрыв глаза; её серьги мерно покачивались в такт движению. Внезапно паланкин остановился. Ин Шуан приблизилась к занавеске и негромко позвала:
— В чём дело? — спросила Чжао Юэчань.
— Ваш молодой двоюродный господин стоит впереди в переулке, Лоу-данайнай, не желаете ли взглянуть… — вкрадчиво прошептала Ин Шуан.
Услышав это, Чжао Юэчань тут же отодвинула занавеску и выглянула наружу. Неподалёку стоял молодой человек — высокий, статный, с удлинённым лицом. Облик его казался утончённым, а черты лица — тонкими и чистыми. Одет он был в халат-чжичжуй1 из чесучи цвета золотистого чая, подпоясанный серебряной лентой с жемчужной инкрустацией, с которой свисал пятицветный шнур с узором в виде уток-мандаринок. В руках он небрежно держал складной веер, всем своим видом напоминая беспечного и распутного выходца из богатой семьи. Этот человек приходился сыном двоюродной тёти Чжао Юэчань, и звали его Цянь Вэньцзэ. В детстве его семья была довольно состоятельной, но постепенно дела пришли в упадок, и теперь от прежнего величия осталась лишь пустая оболочка. Избалованный с малых лет, Цянь Вэньцзэ только и делал, что пропадал на петушиных боях, предавался кутежам и азартным играм. Однако в городских низах он чувствовал себя как рыба в воде и слыл отпетым смутьяном по прозвищу Цянь Байлянь — Белолицый Цянь.
Заметил, что Чжао Юэчань смотрит на него, Цянь Вэньцзэ отвесил глубокий поклон, извиваясь всем телом, будто у него совсем не было костей.
Чжао Юэчань прыснула со смеху и, опустив занавеску, с улыбкой произнесла:
— Пусть подойдёт ко мне.
Ин Шуан чувствовала, что это не к добру, но не посмела перечить воле Чжао Юэчань. Слегка нахмурившись, она подошла к Цянь Вэньцзэ:
— Наша Лоу-данайнай велит вам подойти.
— Благодарю за труды, Ин Шуан-цзецзе, — с усмешкой ответил Цянь Вэньцзэ. Его плутоватые глаза скользнули по лицу служанки, выражая притворную нежность.
Хотя Ин Шуан и испытывала к нему неприязнь, встретившись взглядом с этим пригожим мужчиной, она не смогла устоять перед его обаянием. Смягчив тон, она произнесла:
— Средь бела дня вам стоило бы поберечься от лишних глаз.
Цянь Вэньцзэ сделал вид, будто не слышит её слов. Подойдя к паланкину, он низко поклонился:
— Желаю доброго здравия Лоу-данайнай!
— Мы же родственники, ни к чему эти церемонии, — отозвалась Чжао Юэчань изнутри.
Ин Шуан, будучи смышлёной, отошла вместе с носильщиками подальше. Цянь Вэньцзэ подался вперёд и вкрадчиво зашептал, переполненный напускным чувством:
— Милая Юэчань-мэймэй, мы не виделись всего несколько дней, а я уже истосковался по тебе.
С этими словами он потянулся, чтобы приподнять занавеску.
Чжао Юэчань крепко прижала ткань с внутренней стороны. На её губах играла улыбка, но голос звучал строго:
— Тоскуешь по мне? Ври больше! Кто не знает, что ты в эти дни неразлучен с Си Гу из башни Юэсю? Говорят, ты ещё и новую служанку прикупил, нежную, словно молодой чеснок2 — наслаждаешься в своё удовольствие, где уж тут обо мне вспомнить?
Цянь Вэньцзэ тут же принялся клясться небом и землёй, изображая крайнюю обиду:
— Да как такое в голову могло прийти! Если у меня появятся дурные помыслы против Юэчань-мэймэй, пусть небо поразит меня громом, и я умру лютой смертью. Милая мэймэй, я так скучал, дай хоть одним глазком на тебя взглянуть.
Он снова попытался откинуть занавеску.
Неожиданно из паланкина высунулась изящная рука с ногтями, выкрашенными алым соком бальзамина, и легонько щелкнула его по лбу. Чжао Юэчань притворно рассердилась:
— Кто поверит твоим бредням! — на этот раз её голос звучал кокетливо и певуче.
У Цянь Вэньцзэ от этого голоса подкосились ноги, и он придвинулся к паланкину ещё ближе:
— Почему мэймэй мне не верит? То дело, что ты мне поручила, исполнено в лучшем виде. Тот набор шпилек уже продан. За него выручено пятьсот лянов, и я уже положил их в меняльную лавку. Если мэймэй не верит, может послать человека проверить.
Чжао Юэчань, услышав это, несказанно обрадовалась и сама откинула занавеску:
— Неужели и вправду продал всего за пятьсот лянов?
Увидев прекрасное лицо, на котором смешивались радость и притворное негодование, Цянь Вэньцзэ почувствовал, как в сердце разгорается огонь. Улыбнувшись, он произнес:
— На самом деле за пятьсот пятьдесят. Но те пятьдесят, мэймэй, позволь мне оставить себе на вино.
А сам подумал: «За те шпильки дали тысячу лянов. Пятьсот я заберу себе, а на остальные порадую красавицу — за одну ночь в башне Юэсю уходит не меньше сорока-пятидесяти лянов».
- Чжичжуй (直缀, zhízhuì) — традиционный мужской халат с прямым кроем и разрезами по бокам. ↩︎
- Словно молодой чеснок (嫩得跟水葱一样, nèn de gēn shuǐcōng yīyàng) — китайское образное выражение, описывающее свежесть, юность и белизну кожи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
