Чжао Юэчань слегка нахмурилась:
— Ну и что с того, что она действительно ничего не знает? Эту девчонку в любом случае оставлять нельзя.
Ин Шуан произнесла:
— Найнай и вправду собирается её продать… продать… — слова «в бордель» вертелись у неё на языке, но она так и не решилась их выговорить.
Чжао Юэчань холодно усмехнулась:
— В бордель? Я бы и рада, да только сейчас эта старая карга всем заправляет, за каждым моим шагом следят, не разгуляешься. Через несколько дней, когда всё утихнет, под шумок похорон этой дряни тайно позову торговца людьми и продам девчонку в бордель, да подальше. Выставлю её вон — и на душе станет спокойно.
Ин Шуан не смела возражать и лишь заискивающе улыбалась. Чжао Юэчань продолжила:
— Цин Лань и этот выродок подохли как нельзя кстати. И свидетелей нет, и от главной угрозы избавилась, это сэкономило мне немало сил. Вот только пока та тетрадь не найдётся, мне не будет покоя ни на день. — Она прилегла на кан1, погрузившись в раздумья, и вдруг распорядилась: — Ступай принеси бумагу и кисть, напишу письмо двоюродному брату. Передай, чтобы сегодня или завтра вечером, ровно в час Хай2, ждал меня в комнате у малого прохода у западных ворот поместья.
Ин Шуан хотела было что-то посоветовать, губы её шевельнулись, но она так и не решилась издать ни звука.
Чжао Юэчань ещё немного помолчала, а затем спросила:
— Есть новости от этой дряни Хуамэй?
Ин Шуан поспешно ответила:
— Бай Лу следит за ней неотлучно, даже муха не пролетит.
Чжао Юэчань кивнула:
— Через некоторое время объяви, что у меня в комнате пропали украшения и нужно обыскать все покои. Возьми людей и хорошенько перерой всё в её комнате.
Ин Шуан закивала:
— Будьте покойны, найнай, каждый закоулок вывернем наизнанку.
Оставим пока этих двоих за их сговором. Что же до Хуамэй, то, пока она помогала с погребальными хлопотами в восточном флигеле, ей удалось незаметно вытащить тетрадь, спрятанную под досками кровати. Вернувшись к себе, она заперла дверь на засов и, открыв находку, обомлела. Листая страницу за страницей, она не могла сдержать холодного смеха:
— Так вот почему Цин Лань жизнью поплатилась! Оказывается, из-за этой безделушки. Она-то тешила себя несбыточными мечтами, а такая удача досталась мне.
Просидев в комнате и всё хорошенько обдумав, она переоделась, нанесла перед зеркалом ещё один слой пудры, чтобы лицо казалось совсем бледным и измождённым, спрятала тетрадь у тела и, позвав Сицюэ, дала ей указания. Вдвоём они отправились к Цинь-ши.
Цянвэй стояла у входа, развешивая обереги и мешочки от болезней. Увидев Хуамэй, она преградила ей путь:
— Зачем вы здесь, гунян? Тайтай нездоровится, она только что приняла лекарство и уснула.
Хуамэй выглядела так, будто вот-вот разрыдается:
— Я знаю, что Лань-инян только что ушла от нас, и у тайтай тяжело на сердце, отчего ей и нездоровится, но… но у меня тут…
— Что случилось, гунян? — спросила Цянвэй.
Хуамэй выхватила платок и отерла уголки глаз:
— Только что получила весточку из дома… Мой де-де упал, и, похоже, ему совсем худо, просят приехать… — При этих словах слезы градом покатились из её глаз, и она громко зарыдала.
Сицюэ погладила Хуамэй по спине, утешая:
— Гунян, не плачьте, так и здоровье подорвать недолго. — Затем она подняла глаза на Цянвэй: — Гунян хочет навестить родных, но Лань-инян только что не стало, в доме суматоха, да и данайнай совсем слаба, никого не принимает. Вот гунян и пришла просить дозволения у тайтай.
— Дело важное, подождите немного, — ответила Цянвэй. Она вошла в дом к Хун Цзянь и объяснила ситуацию. Хун Цзянь нахмурилась:
— Тайтай только уснула, не стоит тревожить её из-за этого. Раз отцу Хуамэй так плохо, не пустить её было бы вопреки всем законам сыновней почтительности. Пусть едет. Выдай ей, как положено по правилам, двадцать лянов серебра на лекарства. Позже я сама скажу об этом тайтай.
Цянвэй вышла и передала ответ Хуамэй.
Хуамэй со служанкой рассыпались в благодарностях. Обливаясь слезами, Хуамэй причитала:
— Добрая наша тайтай, истинная бодхисаттва, ещё и серебра дала, нет на свете сердца милосерднее. — С этими словами она опустилась на колени прямо на ступени и трижды отвесила земной поклон в сторону комнаты Цинь-ши.
«Не зря говорят, что Хуамэй-гунян из покоев да-е — самая искусная в речах и делах, — подумала Цянвэй. — Сразу видно, смышлёная». Она поспешно подняла Хуамэй:
— Земля холодная, вставайте скорее.
Хуамэй взяла Цянвэй за руку:
— Добрая цзецзе, Лань-инян так ужасно погибла, мы ведь с ней были как сестры, так ладили… Сердце будто вырвали. А тут ещё и с де-де беда, у меня ноги от страха дрожат. Будьте добры, цзецзе, проводите меня немного.
Цянвэй была служанкой второго ранга у Цинь-ши и славилась добрым сердцем. Поддавшись уговорам, она вместе с Сицюэ подхватила Хуамэй под руки и проводила до вторых ворот, где та села в повозку.
Как только Хуамэй оказалась внутри, вся её скорбь и слабость исчезли без следа. Приподняв занавеску, она бросила вознице:
— Гони быстрее, получишь вдвое больше!
Сицюэ платком отерла испарину со лба Хуамэй и тихо спросила:
— А данайнай за нами не погонится?
Хуамэй откинулась на спинку, достала тетрадь и, поглаживая её, сухо ответила:
— Не так скоро. Пока она не опомнилась, мы воспользуемся неразберихой и сбежим. Отсидимся дома пару дней, а когда вернётся да-е, тогда и вернёмся.
Сицюэ согласно кивнула и стала обмахивать её веером.
Хуамэй прикрыла глаза.
- кан (炕, kàng) — традиционная китайская печь-лежанка, используемая для сна и обогрева дома. ↩︎
- час Хай (亥时, hàishí) — в китайской системе исчисления времени период с 21:00 до 23:00. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
