— О чём ты задумалась? — Сянлань подняла голову, и к этому моменту с её лица уже исчезли все следы тихой печали. Она слегка улыбнулась: — Просто подумала, что сидеть с тобой за одним столом не совсем по правилам.
Сун Кэ нахмурил густые брови:
— Какие ещё правила? Терпеть их не могу. Разве в собственном доме мы не должны стремиться к радости? Мне просто хочется, чтобы ты составила мне компанию. — С этими словами он пододвинул чарку поближе к ней: — Выпей сегодня со мной несколько чарок вина.
Сянлань с улыбкой ответила:
— Пить вино в такой поздний час… А как же занятия? Если потом рука дрогнет и ты не сможешь твёрдо держать кисть, то и в науках не преуспеешь.
Сун Кэ рассмеялся:
— Зачем говорить о таких скучных вещах? Давай сначала выпьем по одной. — Он настоял, чтобы Сянлань подняла чарку, коснулся её края своей и осушил её до дна.
Сянлань поспешно уговаривала его:
— Съешь хотя бы пару кусочков закуски, иначе винные пары разойдутся по телу и повредят внутренности. — Она положила рулетик из утки в тарелку Сун Кэ.
Сун Кэ невольно улыбнулся, в один миг съел рулетик и принялся неспешно рассказывать забавные истории: о том, как озорные ученики подшучивали над великим конфуцианцем в академии; о том, как Линь Цзиньтин тайком отправился в увеселительные кварталы пить вино, а когда Линь-лаотайе узнал об этом, то велел Линь Чанминю проучить его плетью. Тогда Линь Цзиньтин, обливаясь слезами, жаловался Сун Кэ, почему его старшему брату можно ходить в такие места, а ему нельзя — мол, это вопиющая несправедливость. Рассказал и о том, как его лавочника обманул какой-то бродячий маг.
Речь Сун Кэ была остроумной, а манеры — изысканными. Его нескончаемые шутки заставляли Сянлань то и дело прикрывать рот от смеха. Должно быть, им было слишком весело, потому что они не заметили, как пролетело время, и лишь когда Цзюньси постучала в дверь, обнаружили, что уже настал час Хай1.
Служанки убрали остатки трапезы и принесли свежей воды. Сун Кэ, охмелевший лишь наполовину, увидел, как хорош лунный свет во дворе, и непременно захотел выйти полюбоваться им. Юэ Си вынесла столик, а Цзюньси заварила новый чай и расставила сладости и фрукты. Сун Кэ велел им:
— Ступайте спать, здесь за мной присмотрит Сянлань.
Так они и стояли вдвоём в саду плечом к плечу. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шуршанием ветра в бамбуковой роще да редким стрёкотом насекомых, отчего безмолвие казалось ещё глубже.
Сянлань подняла голову: в небе висела половинка луны, и её свет был мягким, словно серебро.
Сун Кэ постоял немного, протяжно вздохнул и с улыбкой произнёс:
— Десять тысяч видов рождаются в сердце2. Я помню, как однажды уже смотрел на луну вместе с женщиной. Тогда над рекой висел яркий полный диск, но из-за горечи в душе даже самый прекрасный свет казался мне бесконечно холодным и печальным. А сегодня, хоть в небе лишь половина луны, на сердце у меня спокойно. Кажется, я в жизни не видел столь чудесной ночи.
Сянлань всё так же смотрела на небо. Она улыбнулась:
— Лунный свет сегодня и правда необычайно чист. Посмотри, в вышине ни облачка, в саду цветут цветы, на столе — добрый чай. Жизнь, достойная небожителей.
Сун Кэ тихо пробормотал:
— И когда ты рядом, даже самый обычный вид становится прекрасным. — Голос его был настолько тихим, что Сянлань могла бы его и не расслышать, но сам Сун Кэ всё равно покраснел. Он взял её за руку, и сердце его бешено заколотилось от страха, что Сянлань сочтёт его легкомысленным и дерзким. Он слегка откашлялся, желая что-то сказать, но не находил слов. Всегда невозмутимый, сейчас он совершенно растерялся от охватившего его волнения.
Сянлань не отняла руки. Она молча стояла рядом, низко склонив голову, и мысленно твердила: «Пусть Небеса сжалятся надо мной, позволив хоть на миг проявить эту вольность». Сун Кэ был тем самым человеком, которого она хранила в глубине сердца. Глядя на то, как он вдохновенно и непринужденно шутит, она невольно вспоминала прекрасные дни прошлой жизни, и ей нестерпимо хотелось быть ближе. Каждая минута, проведённая с ним, позволяла ей ненадолго забыть о своём низком положении и полной невзгод судьбе.
Сун Кэ украдкой разглядывал её: нежный профиль и хрупкие плечи. Когда он сжимал её маленькую ладонь, его сердце таяло, а на губах играла улыбка. С самой первой их встречи он почувствовал, как она затронула струны его души. Эта девушка была столь красива, но при этом упряма и стойка. Даже когда Цао Лихуань наказывала её, Сянлань не выглядела жалкой, как другие; она по-прежнему держала спину прямо, сохраняя в самой глубине существа благородство и гордость. Он долго и пристально смотрел на неё, прежде чем не выдержал порыва и пришёл увидеться.
Сун Кэ крепко сжал руку Сянлань и, подведя к столу, усадил её.
— Вообще-то я немного владею игрой на флейте и цине ради собственного удовольствия, — с улыбкой сказал он. — К сожалению, моя мать любит тишину, да и после кончины отца в доме давно не звучала музыка. А иначе я бы сейчас что-нибудь исполнил, чтобы дополнить эту картину.
Только тогда Сянлань подняла лицо и, глядя на его благородные черты, ответила:
— Вокруг нас звучит музыка самой природы, она прекраснее любых флейт и струн.
Улыбка Сянлань была ослепительна. Лунный свет падал на её лицо, подобное нефриту, покрывая его тонким слоем серебра, будто она сошла с картины. Сун Кэ замер в оцепенении и лишь глуповато отозвался:
— Угу.
Сянлань при виде его растерянности захотелось рассмеяться, но тут же на сердце вновь набежала тень тоски. Она поднялась со словами:
— Уже слишком поздно. Ступайте отдыхать, Линь-да-е, завтра нужно рано вставать к занятиям, не стоит изнурять себя.
Сун Кэ не хотелось уходить, но он боялся, что Сянлань устала, а потому был вынужден согласиться.
Сянлань помогла Сун Кэ умыться и приготовиться ко сну. Откинув полог кровати, он смотрел, как Сянлань со свечой в руках выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Ему хотелось попросить её остаться, но он чувствовал, что это было бы оскорбительно для неё.
«Подожду, пока пройдут весенние столичные экзамены», — подумал Сун Кэ и, засыпая, закрыл глаза.
- Час Хай (亥时, hàishí) — в традиционном китайском исчислении времени период с 21:00 до 23:00. ↩︎
- Десять тысяч видов рождаются в сердце (万景随心造, wàn jǐng suí xīn zào) — буддийское изречение о том, что окружающий мир и его восприятие зависят от внутреннего состояния человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
