— Мама, скорее утрите слёзы, — выступила вперёд Сянлань. — Сначала уведите Фан Сы, а потом возвращайтесь с докладом. Что это за место? Это опочивальня тайтай, разве здесь позволительно так вопить и стенать на все лады? Разве это не расстроит тайтай? Вы — человек опытный, столько лет служили подле тайтай, неужели забыли об этом правиле? К тому же то, что сестрица Фан Сы должна выйти замуж и покинуть дом, — это решение да-е и молодой гунян, и тайтай уже дала своё согласие. У вас, мама, видать, лицо слишком велико1, раз вы вздумали прямо перечить воле тайтай. Даже когда да-е всё объяснил, вам было мало, и вы принялись торговать своим старым лицом2. Мама, вы только что твердили о своей преданности, а теперь все помыслы направили лишь на то, чтобы устроить судьбу собственной дочери, и даже тайтай ни во что не ставите. Разве это зовётся преданностью?
Эти слова посыпались словно из пулемёта, к тому же Сянлань говорила бойко, а голос её звучал звонко, так что Го-мама только ртом в изумлении хлопала.
Сянлань сделала ещё шаг вперёд:
— Во-вторых, хотя да-е давно помышлял о том, чтобы выдать Фан Сы замуж, была причина поднять этот вопрос именно сегодня. Полагаю, мама слышала, что утром в кабинете было неспокойно. Из-за кого всё началось — спросите потом у Фан Сы, она знает. Да-е хотел сберечь ваше лицо, потому и не говорил прямо, но вы сами решили, будто это да-е не проявляет к вам уважения! — Затем она посмотрела на Фан Сы: — Раз ты совершила подобное и нарушила приличия, должна была предвидеть последствия. Теперь, когда да-е высказался, а тайтай кивнула, тебе не след здесь долго задерживаться. Мама, пожалуйста, уводите её.
От этих слов у Сун Кэ на душе посветлело, он одобрительно закивал Сянлань, и даже на лице Сун Таньчай отразилось восхищение.
Го-мама затаила злобу. Утерев слёзы, она усмехнулась:
— Велико же ваше высокомерие, гунян. Даже старший да-е не смеет говорить со мной в таком тоне, неужели вы полагаете, что вам это под силу? Это ли называется знать правила?
— Я хоть и не обучена всем правилам, — ответила Сянлань, — но знаю, что нельзя ради собственной корысти подстрекать и сеять раздоры за чужими спинами.
Го-мама хотела было возразить, но Сун Кэ прервал её:
— В старой усадьбе в столице всё не хватает надёжного человека, чтобы присматривать за ней. Мама уже в летах, пора бы и на покой. Позже я распоряжусь, чтобы в бухгалтерии выдали ещё пятьдесят лянов, и отправлю маму доживать свой век в старую усадьбу в столице! Завтра соберите вещи и покиньте поместье, у ворот будет ждать повозка.
Для Го-мама эти слова прозвучали словно удар грома. Она в неверии посмотрела на тётю Сун. Та, однако, всё это время сидела с закрытыми глазами, перебирая чётки и читая молитвы.
Сун Таньчай подошла и подхватила тётю Сун под руку:
— Нян, сегодня переночуйте у меня.
Она даже не взглянула на стоящих на коленях Го-мама и Фан Сы, и вся группа людей удалилась.
— Тайтай, тайтай, скажите хоть слово, скажите же слово! — заголосила им вслед Го-мама. Она бросилась было наружу, но её перехватили и оттащили назад приставленные к дверям женщины.
Сянлань вздохнула:
— Фан Сы, конечно, особа несносная, но Го-мама всё же служила столько лет…
— Не нужно её жалеть, — ответил Сун Кэ. — У моей нян доброе сердце, а эта женщина за годы службы невесть сколько серебра и украшений прибрала к рукам. Как-то раз я увидел на голове Фан Сы золотую шпильку-хуашэн с жемчугом и нефритом — я ведь сам заказывал её в подарок нян на день рождения несколько лет назад. Я потихоньку спросил у неё, не дарила ли она кому это украшение. Нян ответила, что нет, а вещь просто пропала. Она не хотела поднимать шума, так дело и замяли. С тех пор я стал присматриваться и понял, что Го-мама нечиста на руку. А теперь подвернулся удобный случай, чтобы прогнать её.
Разговаривая, они подошли к дверям покоев Сун Таньчай. Сун Кэ поспешил вперёд и вместе с мэймэй помог тёте Сун присесть на постель.
— Нян, мы с мэймэй всё обсудили, — почтительно произнёс Сун Кэ. — Вам подле себя нужен надёжный человек. Мэймэй отдаст вам свою Цзюань Хуа, а я пришлю к мэймэй Цзюньси из своей комнаты. Когда лето пройдёт, наймём ещё двоих служанок… Если Цзюань Хуа вам не по нраву, я подберу кого-нибудь другого.
Оказалось, что Фан Сы в покоях тёти Сун захватила всю власть и не желала обучать молодых служанок, боясь, что новая девчонка вытеснит её. Теперь, когда её выгнали, у тёти Сун в услужении не осталось ни одной толковой прислужницы.
Тётя Сун, с лицом, выражавшим крайнюю усталость, махнула рукой:
— Решайте всё сами. Я состарилась и больше не могу распоряжаться. Если моих людей выгоняют вот так просто, что я ещё могу сказать? — С этими словами она закрыла глаза.
— Нян, Го-мама была нечиста на руку, да и Фан Сы вела себя слишком…
— Знаю, — тётя Сун открыла глаза и посмотрела на Сун Кэ. — Но о чём мне ещё мечтать в мои-то годы? Только о том, чтобы рядом был кто-то, способный развлечь меня беседой да порадовать. Ну, подворовывала она, и много ли могла унести? Неужели я не могу позволить себе потратить немного денег, чтобы купить каплю радости?
Сун Кэ поспешно опустился на колени, Сун Таньчай последовала его примеру.
— Сын проявил непочтительность и огорчил нян, — стиснув зубы, проговорил Сун Кэ. — Однако…
Тётя Сун снова махнула рукой и закрыла глаза:
— Полно. У тебя на всё найдутся свои мудрые доводы, мне тебя не переспорить. Я лишь хочу покоя. Обойдись с ними по-доброму и отправь прочь с надёжным человеком. Всё-таки они служили нам, и мы не можем быть неблагодарными.
Сун Кэ покорно соглашался. Видя, что нян не желает больше с ним разговаривать, он вышел, подав мэймэй знак хорошенько присматривать за ней.
Какое-то время ничего не происходило.
На следующее утро в главном доме раздался пронзительный крик, а следом донёсся надрывный плач Го-мама:
— Доченька моя, как же ты могла так поступить, на кого же ты меня покинула, как мне теперь жить!
Сянлань вместе с Сун Кэ поспешили на шум. Едва они вошли, как увидели, что Фан Сы повесилась. Из-под подола её юбки виднелись лишь носки расшитых туфель, мерно раскачивающиеся в воздухе.
- Лицо велико (面子大, miànzi dà) — китайское образное выражение, означающее наличие большого влияния, авторитета или высокого самомнения. ↩︎
- Торговать старым лицом (卖老脸, mài lǎoliǎn) — идиома, означающая использование своего возраста или былых заслуг для получения выгоды или снисхождения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
