Сянлань собрала две-три смены одежды, уложила в узел привычные туалетные принадлежности, дала несколько наставлений Юэ Си и, подхватив узел, вышла. Сун Кэ стоял у дверей и сквозь прорези резных оконных решёток наблюдал, как Сянлань в марлевой кофте цвета бледно-лилового лотоса, в колышущейся юбке и с густым чёрным пучком на голове уходит прочь; эмалевая шпилька с драгоценными камнями, вставленная наискосок, подрагивала свисающими бусинами.
Она прошла через арочные ворота, и её силуэт скрылся за густыми зарослями бамбука.
Сун Кэ сжал кулаки, словно в самой глубине его сердца что-то рухнуло.
А Сянлань тем временем вернулась домой; на душе у неё было тоскливо. Сегодня она решилась открыться Сун Кэ, и хотя не раскаивалась в этом, в сердце всё же поселилась тревога, словно огромный камень давил на грудь. Её мать Сюэ Ши, разумеется, не была больна — Сянлань просто не хотела неловкостей в общении с Сун Кэ, вот и выдумала предлог, чтобы уйти.
Приподняв юбку, Сянлань поднялась на верхний этаж, где обычно жила после возвращения. Комната совершенно преобразилась: в углу появился туалетный столик, окна затянули пятицветной марлей, стоял небольшой письменный стол, на котором лежали разнообразные краски, бумага и кисти. Взглянув на кровать, она увидела новые шелковые одеяла и матрасы, мягкие-премягкие, стоило лишь присесть.
Сюэ Ши поднялась следом с чайником в руках и с улыбкой спросила:
— Нравятся обновки? Это твой де заказал у знакомого плотника в соседней деревне. Сначала мне было жаль денег, но твой де сказал, что теперь у нас есть лишние средства и не след тебя больше стеснять. Мы ещё присмотрели дворик на юге города, цена невысокая. Один парадный зал и две боковые комнаты, не большой и не маленький, почти новый. Хозяин уезжает в Шаньси, вот и продаёт за бесценок. Но мы с твоим де всё ещё колеблемся: хоть и недорого, а просят сто двадцать лянов серебра. Все накопленные за это время деньги уйдут.
Сянлань, стараясь приободриться, ответила:
— Завтра я напишу ещё пару свитков.
— Твой де говорит, что твои горы и воды продаются не так быстро, как цветы, птицы и насекомые, — продолжала Сюэ Ши. — И чем их меньше, тем они ценнее. Маленькие свитки дешевле, уходят быстрее. В лавке висит один большой, ценой в пятьдесят лянов, его пока никто не купил. Твой де говорит, что с такой картиной «три года не торгуй, а как продашь — три года сыт будешь»1. Рано или поздно покупатель найдётся. А если продадим тот свиток, в доме появятся лишние деньги, тогда и дом купим без страха, и на мебель останется, и на ремонт.
Сянлань, подумав, сказала:
— Если цена подходящая, лучше купите сначала. Можно будет и внаём сдавать, главное — не упустить случай.
Сюэ Ши согласно закивала и принялась болтать о всяких пустяках, о соседских пересудах. Но Сянлань уже витала мыслями далеко. «Если Сун Кэ-гунцзы согласится и в будущем мы будем жить в ладу, такова моя добрая судьба, — думала она. — А если не согласится…» Она прокручивала это в голове снова и снова, пока не почувствовала раскалывающуюся боль в висках, и наконец, стиснув зубы, решила: «Если он не согласится, это тоже в порядке вещей. Я сама выкуплю себя на волю. Лучше короткая боль, чем долгие муки. Лучше расстаться пораньше, чем быть связанными и видеться день и ночь, изнывая от страданий». От этих мыслей слёзы невольно покатились из глаз, и она поспешно отвернулась, чтобы их вытереть.
Сюэ Ши ничего не заметила; услышав стук в ворота, она поспешно спустилась вниз. Сянлань какое-то время сидела на кровати в оцепенении, как вдруг снизу донеслись крики. Спустившись по лестнице, она увидела Чэнь Ваньцюаня, пьяного в стельку. Молодой господин Ся тащил его под руки во внутренние покои. Сюэ Ши шла следом с плевательницей в руках, боясь, как бы Чэнь Ваньцюаня снова не вырвало.
Сянлань бросилась к тазу, чтобы набрать воды. Ся Юнь, услышав шум, обернулся и замер, увидев стоявшую позади него Сянлань в изящном платье с вышитыми на вороте ветками персика — она была словно капля утренней росы. Он мгновенно остолбенел и не мог сдвинуться с места. Лишь когда Сюэ Ши поторопила его, он очнулся и помог довести мужчину до комнаты.
От Чэнь Ваньцюаня разило вином; он мертвецки пьяным рухнул на кровать. Сянлань отжала горячее полотенце, чтобы обтереть лицо отцу, сняла с него сапоги и укрыла одеялом.
— С чего это он так набрался? — спросила Сюэ Ши.
— Сегодня праздновали месяц со дня рождения внука старшего приказчика, — ответил Ся Юнь. — Дядя Чэнь выпил лишнего, а на обратном пути упал прямо на улице. Я как раз проходил мимо и помог ему дойти.
Сюэ Ши помянула Будду. Нынче в семье Чэнь было много радостей: чета Чэнь Ши исключена из списков слуг, Чэнь Ваньцюань сам продавал картины Сянлань и зарабатывал немалые деньги. Тотчас появилось множество желающих выслужиться: то один пригласит на вино, то другой на чай, и льстивые речи лились рекой. Чэнь Ваньцюань и раньше-то не отличался твёрдостью характера, а теперь и вовсе возгордился, тем более что он перепродал несколько антикварных вещиц по высокой цене и сорвал куш. От успеха голова пошла кругом, и вино он пил без меры.
Сянлань поднесла отцу чашку горячего чая, и, выпив его, Чэнь Ваньцюань перевернулся на бок и захрапел так, что стены задрожали. Сянлань прикрыла дверь и вышла. Сюэ Ши на улице рассыпалась в благодарностях перед Ся Юнем и уже собиралась вынести вяленое мясо, чтобы тот взял с собой.
— Мы ведь соседи, дядя Чэнь мне часто помогал, подсобить ему — дело нехитрое, — отнекивался Ся Юнь, а сам украдкой поглядывал на Сянлань.
— В эти дни ты то и дело заходишь, во многом помог, конечно, надо тебя отблагодарить, — улыбнулась Сюэ Ши и насильно всучила мясо Ся Юню. Затем она сказала Сянлань: — Все эти дни, когда твой де покупал мебель, молодой господин Ся приходил помогать с переноской и расстановкой, поблагодари же его поскорее.
Сянлань подошла поблагодарить, но Ся Юнь замахал руками, уверяя, что не стоит:
— В прошлый раз, когда шёл дождь, вы, гунян, одолжили мне зонт. Моя помощь — сущий пустяк.
Оказалось, Ся Юнь помогал по дому лишь для того, чтобы увидеть Сянлань, но каждый раз разминулся с ней. В душе его поселилось разочарование, но встретив её сегодня, он не знал, что сказать, и, не смея больше оставаться, откланялся.
Сянлань лично проводила его до дверей. Открыв створку, Ся Юнь сделал шаг наружу, но помедлил и сказал:
— Я уже сдал уездные экзамены и теперь стал сюцаем2, а через пару дней отправляюсь на провинциальные экзамены.
- три года не торгуй, а как продашь — три года сыт будешь (三年不开张，开张吃三年, sān nián bù kāizhāng, kāizhāng chī sān nián) — китайская поговорка о торговле редкими товарами, где одна крупная сделка полностью окупает долгие периоды затишья. ↩︎
- сюцай (秀才, xiùcai) — первая ученая степень в системе государственных экзаменов кэйцзюй в императорском Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
