Инян? Вот и всё, наконец-то она выслужилась из «служанки, подаренной начальством» до инян. Хуамэй, опираясь на руку Сицюэ, медленно побрела обратно в восточный флигель. В комнате уже разожгли жаровню, от которой веяло приятным теплом. Хуамэй прилегла на кровать, а расторопная Сицюэ принесла медную грелку для рук. Внутри лежало два угольных брикета «лотосовая лепешка». Прикрыв грелку чехлом, она вложила её в руки Хуамэй и сказала:
— Уголь по норме на наше поместье ещё не выделили, это я выпросила у пожилой служанки из чайной, так что пользуйтесь пока этим, инян.
Хуамэй медленно повернула голову, осматривая комнату. После смерти Цин Лань это место опустело, но убранство не изменилось: по-прежнему стояла кровать бабу с резным карнизом «капли воды»1, занавешенная абрикосовыми пологами с вышитыми цветами, птицами и травами. В углу стоял туалетный столик из сандала, у кровати — кушетка «гуйфэй». Из-за наступления зимы её застелили расшитым атласом цвета румян с зелёной серединой и узорами с питонами. На полках «добаогэ»2 стояли разные безделушки, даже висевшая на стене картина «Прохлада в лотосовом пруду» осталась прежней.
Всё выглядело точно так же, как при жизни Лань-инян. Благодаря ежедневной уборке здесь не было ни пылинки, будто в комнате кто-то жил постоянно.
Раньше, приходя сюда и видя роскошную, изысканную обстановку, Хуамэй не раз завидовала. В те дни Цин Лань вот так же лежала на кровати, а на столике «хайтан» рядом с ней стояло хрустальное блюдо в форме листа лотоса, полное сезонных фруктов и сладостей, и еще пара чаш с теплым чаем, смешанным с фруктовым сиропом. У-мама и Чунь Лин суетились вокруг неё, а снаружи Сянлань и Иньде шили ей наряды! Цин Лань, сияя от радости, то уговаривала её съесть одно, то предлагала попробовать другое.
На лице Хуамэй тогда играла весёлая улыбка, но на сердце было горько! Каморка в западном флигеле, где она жила, была размером всего лишь с боковую комнату восточного флигеля. Мебели там было — раз-два и обчёлся, а те немногие украшения она выпросила у Линь Цзиньлоу, когда тот был в добром расположении духа. Хоть она и не нуждалась в еде и одежде, лучшие свежие фрукты и пирожные до неё не доходили. Вокруг Цин Лань всегда вились служанки и момо, а при ней была только одна Сицюэ.
В то время она думала: с чего это такой глупой и бестолковой женщине, как Ван Цинлань, досталось такое счастье! Она, Хуамэй, была куда умнее, красивее и проницательнее. Рано или поздно она обязательно переедет в восточный флигель!
С тех пор как в её доме случился пожар, она поняла: даже если она вернётся в семью Линь, ничего хорошего её не ждёт. Поэтому она решила рискнуть. Взяв несколько страниц из долговой книги, которые не успели превратиться в пепел, она велела брату отвести её к Линь Цзиньлоу. Линь Цзиньлоу, увидев её, конечно, поразился. Она упала на колени и, обливаясь слезами, рассказала, как Ван Цинлань погибла вместе с нерождённым ребёнком из-за того, что нашла книгу счетов Чжао Юэчань. Она плакала о том, как её дом сгорел дотла, пока она пыталась спасти эти бумаги, и молила Линь Цзиньлоу о сострадании.
Линь Цзиньлоу, услышав это, пришёл в ярость. Его глаза налились кровью, он несколько раз проклял «тварь» и оставил Хуамэй при себе для ежедневных услуг.
Она втайне радовалась, думая, что это её шанс. Если бы она тогда забеременела, то смогла бы с гордостью расправить плечи в доме Линь. Кто же знал, что вскоре у Линь Цзиньлоу появится новое увлечение и он позабудет о ней? Тем не менее, он стал относиться к ней теплее, чем прежде, и часто одаривал шёлком и драгоценностями, которые подносили ему подчинённые.
Вернувшись в дом Линь, она думала, что Линь Цзиньлоу расправится с Чжао Юэчань, и потому не церемонилась. Но он наказал обеих поровну, не проявив к Хуамэй никакого уважения.
Хуамэй глубоко вздохнула.
Теперь она и впрямь поселилась в восточном флигеле, но чувствовала пустоту в душе.
Сицюэ, видя, что Хуамэй застыла с отсутствующим взглядом, испугалась, не стало ли той плохо, и тихо позвала:
Только после нескольких окриков Хуамэй пришла в себя. Сицюэ спросила:
— Вам нездоровится, инян?
Хуамэй покачала головой и вдруг спросила:
— Хорошо ли здесь, в восточном флигеле?
Сицюэ кивнула:
— Конечно, очень хорошо. Почему вы об этом спрашиваете, инян?
Хуамэй закрыла глаза:
— Ничего. Мне тоже кажется, что здесь очень хорошо. — Раз уж она здесь поселилась, она не станет такой же дурой, как Ван Цинлань, и не погубит себя ни за что. Она будет жить в богатстве и роскоши в доме Линь всю жизнь!
Между тем Линь Цзиньлоу вышел из комнаты и, увидев ждущую у дверей Шу Жань, спросил:
— Найди укромное место и поставь столик для благовоний. Я хочу почтить память Лань-инян.
Шу Жань отвела его в уединённую пристройку на заднем дворе. В комнате было очень холодно и пусто. В центре стояли поминальные таблички Цин Лань и того ребёнка. Шу Жань сказала:
— Лаофужэнь и хозяин велели установить таблички в доме. А так как да-е ещё не совершал обряд, мы выделили для этого отдельную комнату. — С этими словами она зажгла благовония и передала их в руки Линь Цзиньлоу.
Линь Цзиньлоу трижды поклонился, вонзил палочки в курильницу, взял ритуальные деньги, присел и начал их жечь.
Шу Жань тихо прикрыла дверь и осталась караулить снаружи.
Глядя на пляшущие в чаше языки пламени, Линь Цзиньлоу чувствовал, как щемит сердце при мысли о Цин Лань и их так и не родившемся дитя. Он считал себя искушённым в любви, перепробовал немало «румян», и красавиц куда лучше Цин Лань у него было не счесть. Но Цин Лань выбрала в наложницы сама Цинь-ши, поэтому она отличалась от прочих. Она была простой, нежной и во всём послушной, поэтому он баловал её чуть больше, хотя нельзя сказать, что он так уж сильно любил эту женщину. Как бы то ни было, их связывали чувства, и теперь, когда Цин Лань ушла, ему, конечно, было горько. Но больше всего он жалел о ребёнке, который погиб так напрасно.
Он давно хотел прогнать эту тварь, Чжао Юэчань, но обстановка при дворе постоянно менялась, и семья Линь сейчас была в опале, так что приходилось терпеть. Семья Чжао, напротив, была в силе, и опрометчивый поступок мог навлечь беду. К тому же у него были важные планы, и сейчас оставалось только подавлять ярость и холодно наблюдать, как Чжао Юэчань ещё какое-то время торжествует.
— Тварь! — в сердцах выругался Линь Цзиньлоу.
Он поднял взгляд на таблички Цин Лань и ребёнка. Отсветы пламени окрасили его щеки и темную щетину на подбородке в багровый цвет.
— Подождите ещё немного, — негромко произнес он. — Не пройдет и года, как я за вас отомщу.
- Бабу-чуан ([跋步床, bábùchuáng]) — традиционная китайская кровать с помостом и резным деревянным каркасом, образующим подобие маленькой комнаты. ↩︎
- Добаогэ ([多宝阁, duōbǎogé]) — открытый стеллаж с полками разной формы и размера для демонстрации антиквариата и украшений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
