Линь Дунлин была поглощена нежностями с тем мужчиной и не заметила Сянлань. Тени их двоих мелькнули и скрылись за искусственной горкой. Сянлань подумала про себя: «А Линь Дунлин не из робких, раз осмеливается вот так открыто обмениваться тайными знаками внимания с мужчиной прямо в доме. Семья Линь считается знатным родом с древней историей. Нельзя сказать, что выращенные здесь девушки ценны, словно золотые сосуды и драгоценный нефрит1, но они должны хотя бы соблюдать приличия. А теперь творятся такие непотребства — видно, семейные нравы уже не те, что прежде. Это место полно раздоров, лучше поскорее уйти». Она остановилась и пошла обратно, выбрав другую дорогу; об этом пока и закончим.
А тем временем в доме Линь царило необычайное оживление. Хотя траур по Цзэн-лаотайтай ещё не закончился, Линь Цзиньлоу получил звание генерала четвёртого ранга, и из-за этого шума было даже больше, чем обычно. Желающие поздравить с Новым годом шли один за другим, словно тени в бегущем фонаре2. Линь Цзиньлоу спозаранку отправился с визитами и вернулся лишь к полудню. Он пригласил нескольких друзей, с которыми часто виделся, отобедать. Поскольку во время траура не полагалось приглашать оперную труппу и ставить подмостки, он потратил серебро, чтобы в маленьких паланкинах из павильона Ихунъюань и терема Личуньгэ привезли знаменитых певичек, и среди них — Хун Гу. Также позвали домашних служанок, умевших петь и играть: они устроились за ширмой и заиграли на струнах и флейтах. Вмиг всё вокруг наполнилось весенним настроением.
Линь Цзиньлоу лежал, прислонившись к подушке на диване-лохань, и, полуприкрыв глаза, наблюдал, как за столом играют в «пальцы» и всячески развлекаются. Знаменитая певичка из Личуньгэ по имени Ди Хун сидела рядом, очищала мандарин и дольку за долькой клала ему в рот. За столом собрались сплошь дети чиновников. Среди них был некто по имени У Лян, единственный сын инспектора провинций Цзянсу и Чжэцзян У Ювэя. Ему было семнадцать лет; избалованный старшими, он привык к кутежам и разврату, но был весьма сметлив и изо всех сил старался завести дружбу с Линь Цзиньлоу. Заметив, что Линь Цзиньлоу относится к нему с прохладцей, он тут же пристал к Линь Цзиньтину, набиваясь в приятели.
Линь Цзиньтин не отличался стойкостью к хмельному. Выпив несколько чарок, он совсем осоловел и начал заговариваться. Линь Цзиньлоу сказал:
— Сяо Сань-эр, хватит пить. Пусть слуги отведут тебя назад прилечь.
Не успел он договорить, как подошли двое смазливых слуг. У Лян поспешил подхватить Линь Цзиньтина:
— Я виноват, заставил брата Линь выпить столько лишнего. Позвольте, я сам его отведу.
Линь Цзиньлоу ничего не ответил, лишь отпил глоток женьшеневого чая из чаши, которую поднесла Ди Хун. У Лян, суетясь, повёл Линь Цзиньтина в задние покои. Когда они вышли на крытую галерею, Линь Цзиньтина обдало холодным ветром, голова у него разболелась, а в животе всё забурлило. Он ухватился за столб и с громким звуком выплеснул всё съеденное и выпитое. У Лян перепугался и закричал:
— Скорее, идите сюда! Вашего третьего господина тошнит!
Он крикнул несколько раз, но ни один слуга не показался. Оказалось, челядь знала: раз пошла такая пьянка, застолье не кончится ещё часа два. Лишь несколько смышлёных остались прислуживать впереди, остальные же улучили момент, чтобы поиграть в кости, поискать утех или тайком убежать выпить. Были и те, кто ушёл домой, так что в одночасье никого рядом не оказалось.
У Лян поднял глаза и увидел у «лунных ворот» мелькнувшие тени нескольких служанок. Он потащил Линь Цзиньтина туда и замер у входа в сад, заглядывая внутрь. Он увидел извилистые тропинки, изящные узорчатые окна и расшитые занавеси. Неподалёку на склоне росла сливовая роща. Под деревьями стояла красавица в алом плаще из шерсти обезьяньего меха; она держала в руках ножницы и срезала ветки мэйхуа. Рядом стояла маленькая служанка с белоснежной нефритовой вазой в руках, в которую уже была вставлена одна срезанная ветка. Девушка была так прелестна, словно сошла с картины.
У Лян остолбенел и невольно сделал несколько шагов вперёд. На вид красавице было лет четырнадцать-пятнадцать; кожа её была белой, как застывший жир, брови — словно изгиб ивы, а губы — цвета сандала. Поистине, красота её была несравненной, а облик — исполнен безмятежного благородства. У Лян почувствовал, что душа его улетает в пятки. Он не удержался и, подтолкнув Линь Цзиньтина, пробормотал:
— Это… это девушка из вашей семьи Линь?
Линь Цзиньтин пьяно открыл глаза, посмотрел и сказал:
— Это… это моя бяомэй, из семьи Сун… — Договорив, он снова не сдержался, и его вырвало.
У Лян поспешно прислонил Линь Цзиньтина к камню тайху, а сам пошёл в дом звать людей, но втайне глубоко заинтересовался Сун Таньчай. Позже он будет всячески о ней разузнавать, но об этом пока не станем говорить.
Линь Цзиньлоу в комнате стало скучно пить. Сяо Цуйюнь из павильона Ихунъюань собственноручно отделила мясо от ребрышек, положила на блюдечко и поднесла ему с улыбкой:
— Господин, не ешьте только то, что даёт Ди Хун-цзецзе. Откушайте хоть кусочек того, что я для вас почистила, окажите мне честь.
Остальные зашумели:
— Посмотрите-ка, не ревность ли это? Труднее всего принять милость красавицы, так что ешьте скорее!
Линь Цзиньлоу лениво улыбнулся, склонил голову и съел кусочек. Он сказал Сяо Цуйюнь с усмешкой:
— Дитя моё, ты становишься всё хитрее и хитрее. Видно, Ли Второй, когда выкупил тебя, относился к тебе и впрямь неплохо.
Сяо Цуйюнь бросила на Линь Цзиньлоу обиженный взгляд и в шутку, но с долей правды ответила:
— Это всё потому, что господин на меня и смотреть не хочет, а заприметил лишь мою цзецзе.
Оказалось, эта Сяо Цуйюнь была младшей сестрой Сяо Цуйсянь. Раньше она питала чувства к Линь Цзиньлоу, посылала ему стихи и плетёные шнурки. Увидев, что он их принимает, она втайне радовалась. Кто же знал, что Линь Цзиньлоу не обратит на неё внимания, зато один из его помощников в армии, Ли Иань, положил на неё глаз и потратил серебро, чтобы взять её к себе. Сначала Сяо Цуйюнь не соглашалась, грозилась то повеситься, то перерезать горло. Потом хозяйка борделя отругала её: «Цуйсянь красивее тебя, и петь-танцевать умеет, потому Линь-да-е и заходит иногда. Тебе красотой с сестрой не сравниться, так что выбрось эти мысли из головы!» Линь Цзиньлоу тоже прислал людей, чтобы уладить дело между ней и Ли Ианем, и Сяо Цуйюнь пришлось согласиться. Но теперь, глядя на Линь Цзиньлоу, она снова почувствовала волнение в сердце и не удержалась от желания подольститься.
- золотой сосуд и драгоценный нефрит (金尊玉贵, jīn zūn yù guì) — чэнъю, означающий чрезвычайно высокое, знатное и дорогое положение человека. ↩︎
- бегущем фонаре (走马灯, zǒumǎdēng) — традиционный китайский фонарь с вращающимися фигурками коней, символизирующий непрерывную череду сменяющих друг друга лиц или событий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
