Тётя Сун застонала и очнулась. Сун Кэ поспешно поднёс чашку чая к её губам. Тётя Сун сделала глоток, слёзы градом покатились по её лицу. Она сжала руку Сун Кэ и сказала:
— Старший сын, ты с малых лет был прилежным и рассудительным. Пока другие дети играли и веселились, ты, совсем кроха, сидел за столом, сжимая в руке кисть, и всем сердцем отдавался чтению и письму. Зимой ты грел руки о жаровню, а летом твоя одежда насквозь промокала от пота. Учитель хвалил твои успехи, но ты не был доволен собой: искал новые книги, тайком подслушивал, когда твой отец обсуждал дела с сослуживцами, и даже в канун Нового года писал сочинения. Твой отец рано ушёл из жизни, и ты, продолжая учиться, присматривал за семейным делом. Сколько раз ты засыпал от усталости над книгами глубокой ночью, всё ещё сжимая кисть в руке… Неужели у тебя хватит сердца допустить, чтобы плоды этих десяти с лишним лет тяжкого труда вот так…
Она не смогла закончить и горько разрыдалась.
Сун Кэ, сдерживая слёзы, процедил сквозь зубы:
— Сейчас ещё не время для последнего шага.
— Как это не время? Твой брат в эти дни уходит спозаранку и возвращается поздно ночью. Кольких он просил о помощи, но нашёлся ли хоть кто-то, кто пожелал бы поднести уголь во время снегопада и протянуть ему руку? Большинство лишь преследуют свои цели, они боятся принимать даже серебро для подкупа. Сколько раз перед твоим братом закрывали двери — даже если ты промолчишь, я и сама это вижу, — Сун Таньчай вытерла уголки глаз платком и заплакала. — Теперь, когда император издал указ, кто ещё осмелится вступиться за него?
Лицо Сун Кэ изменилось. В эти дни он сполна познал, как быстро остывают люди. Те чиновники, что раньше искали дружбы с ним после его успеха на экзаменах, теперь исчезли один за другим. Когда он, переступив через гордость, просил их о помощи, они лишь отделывались пустыми словами утешения. Поистине, человеческие чувства тонки, словно листы бумаги1.
Увидев, что Сун Кэ понуро молчит, тётя Сун снова погладила его руку:
— С самого детства я ни в чём тебе не перечила, что бы ты ни говорил. Но в этом деле… старший сын, послушай мать. Сянь-цзе-эр и собой хороша, и характер у неё добрый, а уж как она предана тебе. Такую девушку ни в коем случае нельзя упускать.
Вскоре Цзюньси принесла пилюлю, чтобы тётя Сун запила её водой, а Сун Таньчай вытерла платком её губы. Тётя Сун продолжала неустанно шептать:
— Я ведь думала: когда ты станешь чиновником, а в доме наладится жизнь — хоть мы и не самые богатые, но кое-какие накопления имеются, — я подберу тебе невест из благородных семей. На какой бы ты глаз ни положил, ту бы и взял в жёны. И неважно, какого она происхождения, лишь бы лицом была пригожа, нравом кротка, любила тебя всем сердцем и рожала детей. Я была бы счастлива. Но кто же знал, что всё так обернётся? Старший сын, я знаю, тебе не мила Сянь-цзе-эр, но ведь она хорошая девушка. А главное — она может помочь тебе в такой час. Где ещё ты найдёшь человека с такой душой и благородством?
Сун Кэ, тронутый до глубины души горькими увещеваниями матери, едва сдерживал слёзы. Боясь, что гнев и расстройство окончательно подорвут её здоровье, он принялся её утешать:
— Матушка, не будем сегодня об этом. Сначала отдохните хорошенько, а я пойду и всё обдумаю.
Тётя Сун к этому времени совсем лишилась сил и закрыла глаза. Сун Кэ посидел подле неё ещё немного и лишь потом вышел из комнаты.
В это время привратник доложил, что пришёл Линь Цзиньтин. Сун Кэ пригласил его в кабинет. Линь Цзиньтин, увидев его печальное лицо, изнурённый вид и проступившую на подбородке щетину, не на шутку испугался:
— Пару дней назад ты выглядел бодрым, что же случилось сегодня?
Сун Кэ покачал головой:
— Только что мать и сестра долго плакали. Я подумал, что в таком возрасте заставляю их лишаться сна и покоя от тревог. Поистине, я выказал непочтительность к родителям и нелюбовь к близким.
С этими словами он тяжело вздохнул и бессильно опустился в кресло.
Линь Цзиньтин велел слуге внести короб с едой, достал несколько блюд и притащил небольшой кувшин вина. Похлопав по сосуду, он произнёс:
— Я так и знал, что у тебя на душе кошки скребут, поэтому принёс еды и вина, чтобы мы выпили до беспамятства. Поешь — и станет легче. В этой комнате никого нет, хочешь плакать — плачь. Если будешь всё держать в себе, так и до тяжкой болезни недалеко.
Сказав это, он велел слуге подогреть вино, налил полную чашу и поднёс Сун Кэ.
Сун Кэ осушил её залпом, и вино, коснувшись его печали, лишь сильнее разбередило душу. Поскольку Линь Цзиньтин был его близким другом, Сун Кэ рассказал ему всё о Чжэн Цзинсянь. Линь Цзиньтин тут же хлопнул себя по бедру:
— Ой, брат, это же просто подарок небес! Если ты не согласишься, будешь последним внуком! Пусть этот Сянь-гогун и дрянной человек, но нельзя отрицать его власть. Если он захочет помочь, считай, дело наполовину сделано. Да и девчонка из семьи Чжэн вовсе не уродина, сама на тебя засмотрелась. Чего же ты медлишь, почему не посылаешь сватов? — Даже если бы эта девчонка из семьи Чжэн была страшилой, на твоём месте я бы стерпел. В крайнем случае, потом наберёшь себе красавиц-наложниц, будешь жить в своё удовольствие.
Сун Кэ взглянул на Линь Цзиньтина:
— Из собачьей пасти не вырастет слоновой кости2.
Линь Цзиньтин опешил, причмокнул губами и в шутку шлёпнул себя по лицу:
— Да-да, у меня собачья пасть, а у тебя — благородная. Но какой сейчас выход? Кто-то готов помочь, и всё, что от тебя требуется — это жениться на девушке. Разве это такая непосильная ноша? Считай, что ты терпишь унижение ради великой цели. В своё время Лю Бэй ради Поднебесной даже на матери-якше Сунь Шансян женился!
- 人情似纸张张薄 (rén qíng sì zhǐ zhāng zhāng báo) — человеческие чувства тонки, словно листы бумаги (об изменчивости и ненадёжности людских отношений). ↩︎
- 狗嘴里吐不出象牙 (gǒu zuǐ lǐ tǔ bù chū xiàng yá) — из собачьей пасти не вырастет слоновой кости (о человеке, от которого не дождёшься доброго или умного слова). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
