Сянлань-гунян сохраняла невозмутимый вид и хранила молчание. Иньде какое-то время проплакала, а затем, опустившись на колени, украдкой подняла голову, чтобы взглянуть на Сянлань-гунян. Стоило их взглядам встретиться, как она тут же снова понурилась. Заметив, что рыдания стихли, Сянлань-гунян негромко произнесла:
— Иньде, мы ведь были знакомы раньше, когда обе служили в семье Линь. Как же ты оказалась в семье Ся?
Иньде рыдала так, что у неё перехватывало дыхание, являя собой весьма жалкое зрелище; она лишь качала головой, не в силах вымолвить ни слова. Сянлань-гунян протянула ей свой платок, и лицо её оставалось совершенно спокойным:
— Для начала утри слезы. У нас с молодым господином Ся никогда не было брачного соглашения, моя а-нян даже просила сваху подыскать мне жениха, и об этом всем известно. Ты же сегодня явилась к моим дверям и во всеуслышание величаешь меня «данайнай», стучишь в ворота и устраиваешь сцены, пуская в ход весь набор воинских искусств1. Разве я не должна во всем разобраться?
Как только она договорила, собравшиеся вокруг зеваки закивали. Какая-то женщина с ребенком на руках выкрикнула из толпы:
— И то правда, нужно во всем по порядку разобраться.
Иньде опешила. Она полагала, что после такого позора Сянлань-гунян непременно почувствует себя униженной, запрёт ворота и будет горько плакать в одиночестве, и никак не ожидала от неё подобного хладнокровия. Прикусив губу, она ответила:
— Линь-да-е пожаловал меня господину цзюрен из семьи Ся.
Сянлань-гунян кивнула и протяжно произнесла:
— Понятно. Значит, ты наложница, подаренная вышестоящим лицом.
Иньде была не обделена красотой и талантами, она происходила из потомственных слуг семьи Линь и только поэтому смогла получить место в павильоне Чжичунь, где почти не видела гостей-мужчин. Ей было всего шестнадцать или семнадцать лет, она еще не достигла брачного возраста, и то, что Линь Цзиньлоу отдал её какому-то безвестному цзюрен, наводило на определенные мысли.
Сердце Иньде наполнилось ненавистью. Заметив на лице Сянлань-гунян подобие усмешки, она разозлилась еще сильнее, но сохранила на лице страдальческое выражение и запричитала:
— Молю, гунян, пожалейте меня, несчастную…
— Мы с тобой чужие люди, так что о жалости не может быть и речи, — ответила Сянлань-гунян. — У нас с Ся Юнем пути разошлись, и ты, боюсь, ошиблась местом, когда пришла рыдать и падать на колени перед моим домом.
Иньде и не думала вставать. Она принялась неистово бить поклоны, и слезы её потекли ручьем:
— Мой господин души в гунян не чает, он несколько раз подсылал родных разузнать о вас. И вы, гунян, были к нему благосклонны, лично подарили ему цветок из многослойной парчи. Господин дорожит им больше всяких сокровищ, а теперь из-за меня гунян внезапно перестала его замечать, и господин хочет меня продать. Я… я… молю гунян, проявите милосердие!
Сюэ Ши, раскрасневшаяся от гнева, выбежала из ворот:
— Ты лжешь! Когда это моя дочь дарила ему цветы? Как ты смеешь так брызгать в людей кровью, неужели не боишься, что небо поразит тебя пятью ударами грома!
Иньде рыдала навзрыд, взывая к небу и земле:
— Если в моих словах есть хоть капля лжи, пусть в моем горле вырастет огромная язва и сгноит мне шею!
Сянлань-гунян про себя усмехнулась и сказала:
— Я дарила цветок из парчи только третьей Ся-цзе-эр, причём в присутствии старших. Семья Ся весьма расчетлива — неужели они решили использовать этот цветок, чтобы опорочить меня?
Иньде скорбно плакала:
— Гунян, мой господин искренен в своих чувствах. Я ни на что не претендую, лишь бы в будущем гунян позволила мне остаться при себе, я готова служить вам, словно вол или лошадь…
— Замолчи! — в гневе оборвала её Сянлань-гунян. — Я уже несколько раз повторила: у меня с Ся Юнем нет ничего общего. Ни о каком служении не может быть и речи, говори об этом с законной женой Ся Юня в будущем. Если ты еще раз попытаешься впутать меня в это дело, я отправлюсь в управу и подам жалобу на семью Ся за поругание моей чести!
Сянлань-гунян всегда отличалась покладистым нравом и приветливостью, поэтому Иньде считала её легкой добычей. Она никак не ожидала услышать столь резкие и суровые слова. На мгновение Иньде оцепенела, но, заметив краем глаза, как люди вокруг перешёптываются, подумала: «Раз уж дело сделано, как бы Сянлань ни оправдывалась, ей не отмыться. Хм, даже если она бесстыдница и не наложит на себя руки, в будущем ей вряд ли удастся выйти замуж в приличную семью. Мне нужно просто продолжать изображать жертву». Слезы градом покатились по её щекам, и она с горечью произнесла:
— Раз гунян так говорит, значит, вы толкаете эту рабыню на смерть?
Сянлань-гунян холодным взглядом посмотрела на Иньде и твердо произнесла:
— Тебя подарил Линь-да-е, а раз ты наложница, то должна знать свое место! Ты всего лишь слуга, но смеешь вмешиваться в дела господ — это истинная беспринципность и волчьи амбиции2. Между мной и Ся Юнем нет ничего общего, но даже если бы и было, тебе, слуге, не подобало кричать об этом за спиной хозяина, поднимать шум у моих ворот и губить мою репутацию! То ты рыдаешь, то бьешь поклоны, умоляя о пощаде, то грозишься смертью, будто я тебя притесняю. Ты без всяких на то оснований облила грязью меня, честного человека, выставив на пересуды соседям. Иньде, не думай, что этот скандал сойдет тебе с рук — семья Ся обязана дать мне объяснения!
Иньде побледнела и, стиснув зубы, проплакала:
— Ваши слова, гунян, ранят меня в самое сердце… Вы поминутно называете меня «слугой», неужели вы позабыли о своем собственном происхождении?
Не успела она договорить, как из толпы в ярости выскочил Ся Юнь. Он схватил Иньде за руку и сурово прикрикнул:
— Бесстыжая тварь, зачем ты сюда пришла!
Сердце Иньде ушло в пятки, она кипела от злости, а слезы потекли еще сильнее, переходя в безутешное рыдание.
Ся Юнь поднял взгляд на Сянлань-гунян, его лицо залило краской смущения, и он пробормотал:
— Чэнь-гунян, простите…
Сянлань-гунян бесстрастно ответила:
— Ся-juren, вы пришли как раз вовремя. Сейчас, при всех, я спрошу вас: ваша наложница только что во всеуслышание называла меня «данайнай», разве мы с вами помолвлены?
Ся Юнь яростно взглянул на Иньде, чувствуя, что окончательно опозорен, и, понурив голову, ответил:
— Нет.
Сянлань-гунян продолжила:
— Обменивались ли мы с вами тайно какими-либо подарками?
- «Владеть всем набором воинских искусств» (全挂子的武艺, quán guà zi de wǔ yì) — образное выражение, означающее умение использовать все возможные уловки или разыгрывать целое представление. ↩︎
- «Волчьи амбиции» (狼子野心, láng zǐ yě xīn) — идиома, описывающая человека с диким, необузданным нравом или скрытыми злыми намерениями. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
