Сянлань широко раскрытыми, сияющими глазами смотрела на Линь Цзиньлоу, не шевелясь. Лицо Линь Цзиньлоу постепенно мрачнело, он бесстрастно произнес:
— Быстрее, съешь кусочек, просто чтобы почувствовать вкус. — Тон его не терпел возражений.
Сянлань пришлось откусить совсем немного, и тут же в горло ударила острая горечь, заставив её закашляться. Линь Цзиньлоу привлек её к себе и легонько похлопал по спине, сказав Хуамэй и остальным:
— Если она не хочет петь, пусть не поёт. Вы продолжайте.
У Луань-эр голова пошла кругом, она задрожала губами, не в силах вымолвить ни слова, и наконец громко разрыдалась. Бросив пипу на пол и закрыв лицо руками, она выбежала прочь, а Цуньсинь поспешила следом за ней.
Хуамэй и глазом не повела, лишь с улыбкой сказала:
— Сянлань-мэймэй, садись поближе. Тут есть несколько очень свежих постных блюд, самые нежные сердцевины овощей, попробуй побольше. — Одной рукой она радушно угощала Сянлань, а другой — украдкой подала знак Сицюэ, чтобы та подобрала разбитую пипу и унесла её, будто Луань-эр здесь и вовсе не было. На столе перед Сянлань снова расставили приборы, и Хуамэй и Ин-гэ наперебой принялись подкладывать ей еду.
Хуамэй вела непринужденную беседу, красноречиво рассуждая обо всем на свете и выбирая только забавные истории. Она принимала гостей с радушием, учитывая все мелочи. Сянлань про себя подумала: «Хоть Луань-эр и умеет играть и петь, и выглядит чище и свежее Хуамэй, но в манере речи, обаянии и рассудительности ей далеко до Хуамэй. Неудивительно, что Линь Цзиньлоу возвысил её, сделав своей инян. Жаль только, что помыслы у этой женщины недобрые, иначе она была бы достойна восхищения».
Ин-гэ же была немногословна. Она молча очистила тарелку моллюсков, капнула в блюдце с уксусом острого масла и пододвинула к Линь Цзиньлоу. Только тогда Линь Цзиньлоу взглянул на Ин-гэ по-настоящему. Заметив её впалые щеки и болезненный вид, который, хоть и придавал ей очарование «больной Си Ши»1, всё же свидетельствовал о недуге, он спросил:
— Как твоё здоровье в последнее время? Какие лекарства пьешь? Приходил ли лекарь?
Ин-гэ несказанно обрадовалась и поспешно ответила:
— Пью лишь несколько укрепляющих средств, лекарь заходит регулярно.
Линь Цзиньлоу кивнул и больше не спрашивал.
Ин-гэ промолвила:
— Недавно я выучила одну искусную мелодию и хотела бы, чтобы е её послушал. — Увидев кивок Линь Цзиньлоу, она тут же велела принести сяо и протяжно заиграла. Однако после выкидыша здоровье её так и не поправилось, дыхания не хватало; стоило ей закончить одну мелодию, как силы оставили её, лицо побледнело, а дыхание стало прерывистым.
Сянлань про себя тяжело вздохнула: «И всё ради того, чтобы угодить мужчине, к чему всё это?» Вспомнив, как недавно Луань-эр соперничала с ней, она поняла, что в корне всё сводилось лишь к борьбе за его благосклонность. На душе вновь стало тоскливо и скучно.
Тем временем Линь Цзиньлоу наградил Ин-гэ отрезом ткани. Ин-гэ сразу почувствовала, что её почтили вниманием, и поспешно поднесла Линь Цзиньлоу чарку вина в знак благодарности. Иногда Хуамэй тоже играла, чтобы развлечь его, и также получала от Линь Цзиньлоу подарки.
Когда все закончили трапезу, Линь Цзиньлоу велел завершать пиршество. Ин-гэ торопливо промолвила:
— И часа еще не прошло, побудьте ещё немного, чего бы е еще хотелось отведать?
Линь Цзиньлоу ответил:
— Завтра рано утром нужно уезжать. Уже поздно, пора идти.
Хуамэй и остальные хотели было удержать его, но, увидев, что Линь Цзиньлоу уже опустил ноги на пол, вместе с Ин-гэ склонились, чтобы обуть его, и добавили:
— Раз так, выпейте ещё чарку перед уходом.
Линь Цзиньлоу выпил чашу и велел служанкам собрать в большую коробку разные фрукты и закуски, чтобы отнести в главные покои для старых момо и служанок. Хуамэй прибавила огня в светильнике, намереваясь найти свои туфли для Сянлань, но Линь Цзиньлоу вновь подхватил Сянлань на руки и унёс.
В главных покоях ярко горели светильники. Линь Цзиньлоу уложил Сянлань на большую кровать в спальне. Стоило Сянлань увидеть эту кровать, как лицо её побелело, а в душе поселился страх; она то и дело звала Сяо Цзюань, чтобы та принесла ей обувь. Но Линь Цзиньлоу с усмешкой сказал:
— К чему такая спешка? Мы в восточном флигеле не допировали, давай-ка сейчас ещё по паре чарок выпьем. — Он и впрямь велел принести столик для канапе, Чунь Лин сходила на малую кухню за тремя-четырьмя закусками, а Тин Лань с другими служанками отправились подогревать вино.
Линь Цзиньлоу ущипнул Сянлань за щеку и сказал:
— Е сегодня тебя поддержал, так что нечего больше ходить с кислым лицом, скорее налей мне чарку.
Сянлань ничего не оставалось, кроме как наливать вино Линь Цзиньлоу.
Линь Цзиньлоу рассмеялся:
— Я знаю, ты стесняешься и не любишь петь при других. Сейчас никого нет, спой-ка е что-нибудь.
Сянлань, опустив веки, проговорила:
— Я не умею.
Линь Цзиньлоу развалился на подушках, вытянув длинные ноги, и с улыбкой сказал:
— Кто сказал, что не умеешь? Я еще помню, когда встретил тебя впервые, ты как раз пела. Что-то вроде «Снежные волны бьют в бескрайнее небо, осенние облака свиваются на горизонте» — разве это не из «Западного флигеля»2? — Видя, что Сянлань по-прежнему молчит, он отпил вина и, прыснув, произнес: — Сяо Сянлань, ты всё никак не поймешь, каково твоё положение? Да, Луань-эр только что перегнула палку, и е пожалел тебя, оказав честь. Но ты должна четко сознавать, кто ты такая. Пока е возвышает тебя, ты — хозяйка, а когда е не будет тебя жаловать, ты станешь ниже рабыни. Понимаешь?
Сянлань сидела неподвижно, чувствуя, как в горле застрял тяжелый ком.
Чунь Лин, стоявшая снаружи, всё отчетливо слышала. В конце концов, она не выдержала и под предлогом подачи блюд вошла внутри. Тайком подав знак Сянлань, она обратилась к Линь Цзиньлоу:
— Гунян, должно быть, хочет пить, я принесла чаю, чтобы она смочила горло. — Поспешно подав пиалу, она тихо прошептала: — Спой хоть что-нибудь, пары строчек хватит.
В этот момент вошла Сяо Цзюань и доложила:
— Цзисян на галерее снаружи говорит, что у него есть спешное дело к да-е.
Линь Цзиньлоу накинул одежду и вышел. И с тех пор больше не возвращался.
Сянлань лишь тогда облегченно вздохнула и, кое-как умывшись, легла спать.
- больная Си Ши ([病西施], [bìng xī shī]) — классический образ хрупкой, нездоровой красавицы, отсылающий к одной из четырех великих красавиц древнего Китая. ↩︎
- Западный флигель ([西厢], [xī xiāng]) — сокращенное название знаменитой средневековой пьесы «Западный флигель» (Си сян цзи). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
