Цзы Дай заметила, что тётушка пристально на неё смотрит, и почувствовала себя неловко. Увидев, что Сяо Фан-эр вышла, она тихо спросила Хань-мама:
— Тётушка, что вчера вечером случилось у Линь-да-е?
Раньше У-мама намекала Цзы Дай, что собирается отправить её в павильон Чжичунь. Цзы Дай всё понимала и невольно смущалась. Линь Цзиньлоу был статен и могущественен, так что Цзы Дай, конечно, прониклась к нему чувствами, скрывая девичью привязанность, и стала проявлять особый интерес к павильону Чжичунь.
При упоминании о вчерашней ночи Хань-мама вздрогнула. Она тут же вспомнила, как Линь-да-е обошёлся со своими наложницами, а потом вспомнила слова У-мама, и на душе у неё похолодело. Придя в себя, она увидела, что Цзы Дай с надеждой смотрит на неё. Глядя в её полные влаги глаза и помня её послушный, милый характер, Хань-мама заколебалась. Она открыла рот, но вместо ответа спросила:
— Я раньше не видела на тебе этой одежды, новая?
Цзы Дай ответила:
— Неужели тётушка забыла? Вы же сами дали мне ткань. В прошлый Новый год, когда тётушке нужно было сшить куртку и бицзя1, вы сказали, что этот цвет слишком простой, а когда закончили, остались лоскуты, и вы отдали их мне. Как раз хватило на бэйцзы2, а из остатков ещё можно сшить платки и туфли. Бэйцзы я сшила давно, только вот вышивка заняла время, только сейчас закончила. Узор я взяла у Чунь Лин, разве не необычно? Чунь Лин говорит, таких сколько угодно, Сянлань-гунян больше всего любит рисовать именно это.
Хань-мама нахмурилась, едва услышав «Сянлань».
Цзы Дай же поняла это превратно и поспешно сказала:
— Я знаю, что не следовало надевать такое яркое, но говорят, Линь-да-е это нравится, он даже велел вышить узоры, нарисованные Сянлань, на своих наколенниках и сумке для меча…
Хань-мама махнула рукой:
— Дело вовсе не в этом.
В этот момент за окном послышался чей-то голос:
— Хань-мама дома?
Хань-мама отчетливо узнала голос Ляньсинь. Она поспешно вышла из комнаты и откликнулась:
— Здесь, здесь!
Увидев Ляньсинь у дверей, она пригласила её войти и велела Цзы Дай заварить чай.
Ляньсинь только собралась войти, но, заметив в комнате Цзы Дай, остановилась. Потянув Хань-мама за рукав, она сказала:
— Мама, не суетитесь, я скажу пару слов и уйду.
Они вышли на галерею. Ляньсинь достала из рукава слиток серебра, вложила его в руку Хань-мама и прошептала:
— Линь-да-е велел передать: у Сянлань-гунян непростой характер, она не любит общаться с людьми и часто плачет, она глупенькая и нескладная, поэтому он просит мама присмотреть за ней ради него. А это серебро — чтобы мама могла купить себе вина и закусок, в будущем Линь-да-е ещё отблагодарит вас.
Хань-мама сжала серебро в ладони — там было целых пять лянов. Она невольно вздрогнула, но на лице изобразила улыбку:
— Зачем Линь-да-е такая вежливость? Достаточно было просто передать слова, я не смею принимать эти деньги. — С этими словами она попыталась вернуть слиток.
Ляньсинь поспешно сжала руку Хань-мама и улыбнулась:
— Мама, не отказывайтесь. Если откажетесь, как я смогу вернуться и отчитаться?
Хань-мама облизнула пересохшие губы и тихо спросила:
— Это серебро только у меня или у других тоже?
Ляньсинь подошла ближе и прошептала:
— Раз уж мама спрашивает, скажу правду: серебро есть не только у вас, но и у У-мама, а также у доверенных служанок хозяйки — Хун Цзянь и Люй Лань. Линь-да-е распорядился об этом ещё с утра. Он даже дал кошелёк Чунь Лин, сказав, что Цянвэй и другим служанкам второго ранга тоже нужно дать немного серебра, и даже младшим служанкам перепало по десятку монет.
Хань-мама ахнула. Количество серебра было не так важно, как то, что Линь-да-е лично вмешался, чтобы создать Сянлань такую репутацию.
Когда Ляньсинь ушла, Хань-мама, несколько растерянная, вернулась в комнату и села на кан. Цзы Дай тут же подошла и спросила:
— Тётушка, зачем это Ляньсинь приходила к вам в такую рань?
Хань-мама отрешённо покачала головой, взглянула на Цзы Дай и тяжело вздохнула:
— Милая дочка, выбрось-ка ты мысли о павильоне Чжичунь из головы, а.
О том, как Чэнь Сянлань пользуется милостями, она только слышала, но теперь увидела воочию. Тот самый господин, который ленится лишний раз взглянуть на людей, на самом деле прислал человека с серебром ради этой девчонки — очевидно, что Чэнь Сянлань действительно необыкновенная. Рядом с такой особой Цзы Дай вряд ли на что-то может рассчитывать, как бы ещё в неприятности не влипнуть.
Хань-мама прицмокнула языком. Даже если ей и не хотелось, приходилось признать, что у У Чжаося был талант разбираться в людях. За эти годы они хоть и подкалывали друг друга время от времени, но между ними существовало негласное взаимопонимание и привязанность, о которых посторонним знать не стоило. Советы, которые Чжаося дала ей вчера вечером, должно быть, были добрыми словами. Похоже… ей придётся поумерить гордость перед Чэнь Сянлань…
Хань-мама была погружена в свои мысли, когда вошла Сяо Фан-эр и сказала:
— Мама, хозяйка проснулась, велела всем позавтракать, а потом приходить.
Хань-мама отозвалась и велела Сяо Фан-эр идти за едой. Обернувшись, она увидела, что Цзы Дай всё ещё сидит рядом, опустив голову, а лицо её залито слезами.
Хань-мама нахмурилась и прикрикнула:
— Что ты разнюнилась! Плакать из-за этого — срам какой! Если тебе наплевать на свою честь, то мне на свою — нет!
От этой брани Цзы Дай густо покраснела и, закрыв лицо платком, выбежала вон, откинув полог.
Цветы распускаются парой, но рассказ пойдёт о каждой ветке в отдельности.
Между тем Сянлань встала рано утром, помогла Линь Цзиньлоу одеться, дождалась, пока он уйдёт упражняться в боевых искусствах, а когда он вернулся и снова прилёг, она встала умыться. Поскольку ей предстояло встретиться с Цинь-ши, Чунь Лин чувствовала себя словно перед лицом грозного врага. Утром они с Тин Лань долго выбирали одежду и в итоге остановились на тёмно-синей шелковой куртке и тёмно-синей юбке. Наряд выглядел старомодным, но очень достойным и скромным. Причёску тоже сделали простую: в неё вставили золотую шпильку с жемчужным фениксом в технике филиграни и две нефритовые шпильки, не осмелившись добавить даже живые цветы.
Видя, как они нервничают, Сянлань стало немного смешно, но она позволила им распоряжаться собой. Она не боялась встречи с Цинь-ши, просто та внушала ей робость. А о том, что Цинь-ши о ней подумает, она совершенно не беспокоилась.
- Бицзя (比甲, bǐjiǎ) — традиционная китайская одежда в виде длинного жилета без рукавов и воротника, надеваемого поверх халата. ↩︎
- Бэйцзы (褙子, bèizi) — традиционная китайская верхняя одежда с прямым воротником и разрезами по бокам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
