Когда с уборкой было покончено, Линь Цзиньлоу вернулся и велел служанкам принести воды, чтобы умыться. Переодевшись, он приказал подавать еду. Вскоре столик на кане1 был уставлен всяческими яствами. Сянлань съела немного мучных сладостей и выпила пиалу каши, Линь Цзиньлоу же, подобно сметающему остатки облаков вихрю2, опустошил стол, а напоследок велел подать суп и неспешно его выпил.
Во время еды оба хранили молчание, каждый был погружен в свои мысли. Линь Цзиньлоу, взглянув на наряд Сянлань, невольно нахмурился. Его мать была женщиной проницательной и суровой; даже его отец, ставший важным сановником, втайне побаивался супруги, что уж говорить о такой трусишке, как Сянлань. Это было заметно по её одежде: она не осмеливалась надеть ничего яркого. Лишь благодаря природной красоте это платье, подобающее скорее Лао Фэнцзюнь, не старило её лет на десять, хотя всё равно выглядело удручающе.
Линь Цзиньлоу отставил пиалу и подозвал Чунь Лин, указывая на платье Сянлань:
— Ступай, подбери ей другой наряд, этот слишком простой.
Чунь Лин, ловя перемены в лице Линь Цзиньлоу, поспешно удалилась.
Через мгновение она вернулась с несколькими нарядами и представила их на суд Линь Цзиньлоу. Среди них были светло-зеленая кофта, расшитая цветами жасмина, ярко-красная безрукавка с золотым шитьем и расшитый золотом халат цвета розового граната. Линь Цзиньлоу перебрал вещи и спросил Сянлань:
— Какой хочешь надеть?
Сянлань, держа в руках чай, слегка склонила голову:
— Любой хорош.
Линь Цзиньлоу выбрал короткую кофту цвета осеннего аромата с золотым узором. Сянлань переоделась, и её облик действительно стал ярче. Линь Цзиньлоу велел принести золотое ожерелье Инло, но Сянлань поспешно возразила:
— Такие украшения носят только тай-тай и сяоцзе. Если я надену его, это расстроит тай-тай. Зачем же это нужно?
Линь Цзиньлоу ущипнул Сянлань за щеку и с усмешкой промолвил:
— Глупышка, тай-тай до этого дела нет, у неё добра в достатке, на одно золотое ожерелье она и не взглянет. Это для этой своры псов-слуг. Как говорится, «сперва смотрят на платье, а после — на человека». В покоях тай-тай каждый — сущий лис, оденешься бедно — заедят.
Сянлань не привыкла к подобному обращению, и когда Линь Цзиньлоу ущипнул её при служанках, она густо покраснела. Чунь Лин и остальные, будучи смышлёными, поднесли золотое ожерелье и бесшумно удалились.
Линь Цзиньлоу собственноручно надел ожерелье на шею Сянлань и, перебирая кисточки на зеленом нефрите, произнес:
— Этот нефрит недостаточно маслянистый. Слышал, в лавку привезли кусок нефрита сорта «баранье сало», белее молока. Позже велю выточить что-нибудь для тебя. Подумай, что тебе по душе, и скажи служанкам, чтобы передали Шуанси.
Заметив, что Сянлань всё ещё сидит, понурив голову, он спросил:
— Что с тобой? О чём ещё беспокоишься?
Сянлань подняла на него глаза и, увидев на властном и красивом лице Линь Цзиньлоу подобие улыбки, тут же снова опустила взгляд и тихо проговорила:
— К тай-тай… я не очень хочу идти…
— Почему? — голос Линь Цзиньлоу невольно смягчился при виде её робости. Он взял её нежную белую руку в свои ладони и негромко добавил: — Тай-тай зовёт тебя, чтобы оказать честь. Цин Лань, прежде чем войти в дом, тоже какое-то время прислуживала ей. Ты приглянулась тай-тай, раз она решила лично заняться твоим обучением.
— Я не хочу идти туда, мне не по себе рядом с тай-тай. Она меня не любит, я знаю… И я не хочу лишний раз мозолить ей глаза.
Когда Сянлань договорила, Линь Цзиньлоу надолго замолчал. Она сидела, склонив голову, и думала, что он непременно рассердится; его непредсказуемый нрав было трудно предугадать, и она ждала, что он вновь обзовет её «неблагодарной».
Но Линь Цзиньлоу вдруг рассмеялся. Он приподнял её подбородок, заглянул в глаза, похожие на черный агат, и сказал:
— Не бойся. Сегодня с самого утра я отправил туда Ляньсинь. Всем почтенным момо и влиятельным служанкам в тех покоях раздали серебро. С их присмотром, какой бы строгой ни была тай-тай, ты не пострадаешь. А если что, у тебя есть твой е, он тебя поддержит.
Сянлань недоверчиво широко раскрыла глаза. Линь Цзиньлоу, казалось, был доволен её изумлением и, склонив голову набок, добавил:
— Твой е приложил столько усилий, заботясь о твоих делах, неужели ты, неблагодарная, этого не запомнишь? А ну-ка, скажи что-нибудь приятное.
Сянлань пребывала в легком оцепенении, не понимая, почему Линь Цзиньлоу внезапно всё это для неё сделал. За время их знакомства она немного изучила его характер: в добром расположении духа он мог быть ласков и обходителен, но женщины для него были лишь развлечением после обеда. Он никогда не утруждал себя лишними заботами, и даже та, кого он особенно выделял, оставалась для него лишь милой игрушкой. Он был щедр и умел играть на человеческих слабостях, всегда зная, чем угодить, но если кто-то забывал о своём положении и ошибочно полагал, что Линь-да-е действительно им дорожит, это заканчивалось лишь позором. Сперва сгинула Цин Лань, а после неё лишились милости Луань-эр и Хуамэй. Сянлань была предельно осторожна; ей и без того было трудно справляться с Линь Цзиньлоу, а теперь она стала вести себя ещё осмотрительнее. Однако Линь Цзиньлоу защитил её прошлой ночью, а этим утром специально подослал людей — в её душе что-то дрогнуло, возникло необъяснимое чувство. Этот человек, подобно тирану, силой удерживал её в поместье, и после множества столкновений она избегала его как змеи, но именно он был её единственной опорой в этой золотой клетке.
- Кан (炕, kàng) — традиционная для северного Китая широкая кирпичная лежанка, обогреваемая печью и используемая для сна и приема пищи. ↩︎
- Подобно сметающему остатки облаков вихрю (横扫残云, héng sǎo cán yún) — образное выражение, означающее быстрое и полное поглощение еды. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
