Тем временем в павильоне Чжичунь слегли еще две служанки для черных работ. Раньше они жили в одной комнате с Чжи Цао, а затем один за другим заболели еще три-четыре человека. В павильоне воцарились тревога и уныние, но Линь Цзиньлоу сохранял спокойствие, словно и не принимал это близко к сердцу. Он велел собрать вещи и отправить старого господина, старую госпожу, Цинь-ши, Ван-ши, а также молодых господ и молодых госпож в загородное поместье. Линь Цзиньлоу лично взял на себя управление всеми делами в доме Линь, строго запретив домочадцам бесцельно расхаживать и покидать свои покои без нужды. Поручения во внешнем мире дозволялось выполнять лишь тем слугам и пожилым служанкам, кто уже переболел оспой. Под его твердым началом во всем доме Линь воцарилась тишина.
Линь Цзиньлоу, однако, оставил Сянлань при себе. Вечером, после исполнения супружеского долга, он, весь в поту, ущипнул ее за щеку и с усмешкой произнес:
— Я оставил тебя здесь, не боишься? Я вот о чем подумал: если нам и суждено умереть, то мы отправимся к Хуанцюань1 рука об руку. Я так сильно тебя ценю, ты рада?
Линь Цзиньлоу мучил Сянлань половину ночи, и она так выбилась из сил, что не могла открыть глаз. Услышав это, она ничуть не обрадовалась. Сянлань думала о том, что и так терпит обиду, находясь в плену у этого Линь-бавана, неужели он и после смерти ее не отпустит? Но теперь она стала умнее и не стала его провоцировать, лишь смотрела на него своими блестящими глазами.
Линь Цзиньлоу хотел лишь подразнить ее, но увидев, что Сянлань молча смотрит на него широко раскрытыми глазами, почувствовал скуку. Тогда он сказал:
— Я уже болел оспой и знаю, что это такое. За заболевшими начали ухаживать рано, так что беда не должна разрастись. К тому же тем, кто пришел служить в поместье еще ребенком, сделали прививку жэньдоу2, и только такие слабые, как Ин-гэ, не могут с этим совладать. Павильон Чжичунь уже закрыт, чужие не войдут, а свои не выйдут. Если через десять-пятнадцать дней ни у кого не начнется жар, считай, напасть миновала.
Сказав это, он откинул полог кровати и велел подать чаю.
Снаружи послышался шум. Вошла Цзы Дай с медным чайником в руках. Она долила воды в чашку и осторожно поднесла ее к кровати.
Линь Цзиньлоу сел, простыня соскользнула к его животу. Обнажив крепкое тело, он отодвинул занавеску, взял чашку и выпил все залпом. Цзы Дай увидела его высокую фигуру, широкие плечи и спину, бугры мышц на руке, держащей чашку, и каплю пота, скатывающуюся по его шее. Она замерла в оцепенении, ноги ее стали ватными, лицо вмиг густо покраснело, сердце бешено заколотилось, а по телу разлился жар.
Поскольку в комнате горела лишь одна догорающая лампа, Линь Цзиньлоу понял, что вошла служанка, но решил, что это Ляньсинь или Чунь Лин, поэтому не придал этому значения и не приглядывался. Выпив одну чашку, он велел налить еще. Цзы Дай пришла в себя и поспешно подлила чаю. Линь Цзиньлоу с чашкой в руках легонько потряс Сянлань:
— Встань, сделай глоток.
Сянлань так устала, что не могла пошевелить и пальцем. У Линь Цзиньлоу разыгрался аппетит, и он пустил в ход множество уловок. Сначала Сянлань сгорала от стыда, но потом так измучилась, что ей стало не до стыда, она лишь лежала с закрытыми глазами в полузабытьи.
Линь Цзиньлоу потряс ее еще несколько раз и, видя, что Сянлань притворяется мертвой, сказал:
— Живо вставай и выпей, или хочешь, чтобы я напоил тебя из уст в уста?
Сянлань вспомнила, что в комнате стоит служанка, поспешно открыла глаза, приподнялась и через силу сделала глоток, после чего снова упала на подушки. Линь Цзиньлоу усмехнулся, допил оставшийся чай и, высунув руку из-за полога, подал чашку.
Цзы Дай поспешно приняла ее и простояла снаружи какое-то время. Она слышала, как Линь Цзиньлоу за пологом негромко что-то говорит, а Сянлань через долгие промежутки отвечает ему сквозь сон. Лишь после этого Цзы Дай задула свечу и на цыпочках вышла.
Едва переступив порог, она увидела Сюэнин, которая смотрела на нее, сердито сдвинув брови. Поскольку Линь Цзиньлоу не жаловал Цзы Дай, ей, хоть она и была перворанговой служанкой, запрещалось даже входить в спальню. По ночам дежурили только Ляньсинь, Тин Лань, Сюэнин и Чунь Лин. Сегодня была очередь Сюэнин, но во второй половине ночи у нее скрутило живот, и она ушла в уборную. Как раз в это время Цзы Дай захотелось пить, и она пошла в чайную за водой. Услышав, как Линь Цзиньлоу зовет людей, она тут же вошла в комнату.
Сюэнин смутно видела, как Цзы Дай с чайником вошла в покои, и отчаянно заволновалась. Опасаясь гнева Линь Цзиньлоу, она в тревоге караулила у двери. Увидев выходящую Цзы Дай, она с трудом сдержала злость:
— Какая же ты, цзецзе, прилежная. В следующий раз не утруждай себя.
Цзы Дай, однако, ласково улыбнулась и прошептала:
— Не знаю, куда ты, мэймэй, только что запропастилась. Я вошла лишь потому, что услышала голос да-е. Можешь не благодарить.
Договорив, она слегка оттолкнула руку Сюэнин и неспешно удалилась.
Сюэнин в ярости стиснула зубы.
На время все стихло.
- Хуанцюань (黄泉, huángquán) — «Желтые источники», в китайской мифологии подземное царство мертвых, аналог загробного мира. ↩︎
- Жэньдоу (人痘, réndòu) — «человеческая оспа», древний метод вариоляции, при котором здоровому человеку прививали материал от больного для выработки иммунитета. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
