Линь Цзиньлоу подошел ближе и увидел, что девчонка самая обыкновенная, с невзрачным лицом, на котором застыл смертный ужас. Он бессильно опустил руки. Возбуждение, с которым он мчался всю дорогу домой, мгновенно испарилось.
Шу Тун, у которой подкосились ноги, рухнула на колени и дрожащим голосом пролепетала:
— Да-е.
Линь Цзиньлоу сел. Он выглядел изнуренным, лицо его становилось все мрачнее. Он на мгновение прикрыл глаза. Сянлань до сих пор не нашли; скорее всего, ее похитили разбойники. Чтобы спасти ее, нужно было выяснить, кто за этим стоит. Он снова и снова перебирал в уме тех немногих, кто обладал достаточной силой, чтобы бросить ему вызов, но мысли путались. Он и представить не мог, что на его собственной земле кто-то посмеет дергать тигра за усы1. Это открытие вызывало у него одновременно изумление и ярость. Исчезновение Сянлань и вовсе привело его в бешенство, но он до последнего сдерживал клокотавший внутри гнев. Наконец, чувствуя, что больше не может с собой совладать, он резко вскочил, выхватил из-за пояса саблю и с грохотом обрушил ее на стоявший рядом стол Басянь. Раздался звонкий треск и скрежет — сабля в щепки разнесла чайный сервиз, осколки разлетелись в разные стороны, а чай разлился по полу.
Шу Тун испуганно вскрикнула, едва не лишившись чувств от страха. Она решила, что Линь Цзиньлоу впал в ярость из-за того, что она скрыла правду, и теперь собирается убить ее, чтобы выплеснуть гнев. Она принялась исступленно биться лбом о пол, завывая:
— Да-е, пощадите! Да-е, помилуйте! Рабыня не хотела ничего скрывать… клянусь, это вышло случайно… Да-е, оставьте мне жизнь! Пощадите!
Она не переставала умолять, и на ее лбу уже расплылся багровый кровоподтек.
Линь Цзиньлоу опешил. Будучи человеком проницательным, он сразу уловил, что Шу Тун говорит о чем-то другом. Его взгляд похолодел. Он медленно убрал саблю в ножны, слегка кивнул и, решив схитрить, произнес:
— Тогда выкладывай всё как есть. Если слова твои покажутся мне убедительными, я оставлю тебя в живых. Но если вздумаешь хитрить, пеняй на себя — значит, жизнь тебе недорога!
Шу Тун затараторила:
— Не посмею! Рабыня не посмеет!
Дрожа всем телом, она рассказала о том, как Линь Дунсю случайно увидела Линь Дунлин на свидании с тем рослым актером в храме Саньшэн. Когда она упомянула, что смерти в доме от оспы были делом рук Линь Дунлин и того актера, Шу Тун украдкой взглянула на Линь Цзиньлоу. Его лицо оставалось бесстрастным, он смотрел на нее ледяным взором, словно Янь-ван2 в судилище мертвых. Содрогнувшись от ужаса, она, заикаясь, закончила свой рассказ.
Линь Цзиньлоу спросил:
— Как выглядел тот актер?
Шу Тун ответила:
— Сы-гунян лишь сказала, что он был очень высоким и крепким… с виду совсем как… как вы, да-е… А лицо его было густо покрыто гримом, так что черт не разобрать…
Она снова залилась слезами:
— Рабыня думала, что сань-гунян просто хочет сбежать с любовником, а сы-гунян слишком боялась неприятностей, вот мы и помалкивали. К тому же в поместье и так погибло семь или восемь человек, если бы об этом узнали, был бы такой позор… А если бы во второй палате прознали, что это наша гунян стала свидетельницей столь непристойных дел, они бы возненавидели ее…
Голос ее становился все тише, она и сама понимала, как мало оправданий в ее словах, и в конце концов замолчала.
Линь Цзиньлоу элегантно скрестил ноги и, глядя на Шу Тун сверху вниз, произнес:
— Выходит, ты и впрямь верная рабыня, пекущаяся лишь о благе своей хозяйки.
Шу Тун сжалась и, припав к полу, не смела шелохнуться.
Линь Цзиньлоу стремительно встал и, направляясь к выходу, крикнул:
— Эй, кто-нибудь! Связать ее, бросить в повозку и увезти!
Шу Тун в ужасе открыла рот, чтобы закричать, но вбежавшие стражники тут же заткнули ей рот.
Линь Цзиньлоу отдал следующий приказ:
— Отберите двадцать человек и отправляйтесь в дом Ду Биня. Схватить всё его семейство, никого не упускать!
Стражники удалились выполнять поручение. Линь Цзиньлоу тяжело выдохнул и залпом осушил полчашки холодного чая, стараясь подавить кипевшую в груди ярость. Когда Цзы Дай недавно твердила ему о каком-то вышитом мешочке, он решил, что девчонка просто несет чепуху, желая оговорить Сянлань. Но теперь, услышав рассказ Шу Тун, он внезапно прозрел! Оказывается, брат и сестра Ду решили сыграть с ним в коварную игру!
Ростом и статью точь-в-точь как он, да еще Линь Дунлин называла его «братцем Ду» — кто это мог быть, если не Ду Бинь? Значит, этот предатель, эта тварь, что ела из его рук и строила козни за его спиной, уже давно соблазнил его двоюродную сестру. Утратив его милость, он нашел себе другого покровителя и теперь действовал с ним заодно, нанося удары изнутри и снаружи. Поскольку близился конец года, а в следующем предстояло справлять две свадьбы, Цинь-ши и остальные дамы и гунян почти не покидали поместья; лишь молебен в храме мог заставить их остаться на ночь вне дома. Эта собака намеренно заразила служанку Линь Дунлин оспой, а затем подговорил Хуамэй использовать отравленный болезнью мешочек, чтобы погубить его самого. Но по воле случая мешочек попал к Ин-гэ, и все, кто к нему прикасался, погибли. Раньше Линь Цзиньлоу недоумевал, почему именно Ду Бинь спас мать и дочь из второй палаты, ведь его не было в числе воинов, отправленных в храм. Теперь всё стало ясно: Ду Бинь был в сговоре с разбойниками и собирался похитить женщин, но когда их настигли стражники, он просто переметнулся на другую сторону, чтобы спасти шкуру. Линь Цзиньлоу проклинал себя за то, что тогда все его мысли были заняты поисками и он не вник в детали. Внезапно он вспомнил, что в ту самую ночь, когда всё случилось, Лу Шаотан пригласил его выпить в Ихунъюань… Неужели это он?
- дергать тигра за усы (捋他的虎须, lǚ tā de hǔ xū) — совершать крайне дерзкий поступок, бросая вызов сильному и опасному противнику. ↩︎
- Янь-ван (阎王, Yán wáng) — в китайской мифологии божество, правитель подземного мира и судия мертвых. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
