Цянь Вэньцзэ взглянул и увидел, что на картине была изображена «Лошэнь ту»1. Богиня реки Ло на ней имела длинные брови и узкие глаза, полы её одежд развевались, и в самом деле она обладала грацией, «парящей, словно испуганный лебедь, и гибкой, подобно плывущему дракону»2. Картина была чистой, изящной и необычайной, в ней гармонично сочетались форма и дух. Подписи внизу не было, лишь стояла печать киноварью. Присмотревшись поближе, он увидел на печати единственный иероглиф «Лань», вырезанный стилем чжуань. Цянь Вэньцзэ невольно воскликнул в похвале, показал картину Чунь Янь и принялся рассыпаться в комплиментах:
— На самом деле эта картина довольно обычная, но я вижу, что здешняя Лошэнь-нян словно списана с тебя, и боюсь, что в сравнении с тобой она даже проигрывает.
Чунь Янь эти слова пришлись по душе. Она бросила на Цянь Вэньцзэ косой взгляд, но достала серебро и купила картину.
Вскоре они вернулись в Ицуйгэ. Едва дойдя до главных ворот, они встретили Кэ Жэнь, которая, перебрав лишнего вина, вовсю там шумела и кричала. Увидев Чунь Янь, хозяйка несказанно обрадовалась, поспешно схватила её за руку и, подойдя к гостям, стала уговаривать:
— Уважаемые господа, не гневайтесь, вот Янь-эр-гунян вернулась. Пусть она сейчас поднесёт вино и извинится перед вами.
Буяном оказался не кто иной, как Хань Гуанъе, сын Хань Чжисяня Хань Яоцзу. Оказалось, что их семья вовремя ухватилась за влиятельную семью Линь, и Линь Цзиньлоу помог Хань Гуанъе получить чин восьмого ранга. Хотя Хань Гуанъе и был неучем, он прекрасно умел ладить с людьми, был толстокож и искушён в делах чиновничества. К тому же он был из тех, кто, получив палец, откусит руку. Вместе с отцом они повсюду плели интриги и в итоге выгадали ему прибыльное местечко в соляном управлении. Хотя чин был невелик, доходы там были огромные, и Хань Гуанъе мгновенно заважничал. На этот раз он прибыл в Янчжоу по делам и, чтобы угодить начальству, специально потратился на угощение с вином и песнями. Однако, придя сюда, он обнаружил, что самой знаменитой Янь-эр-гунян нет на месте. Лицо начальника помрачнело, и Хань Гуанъе, почувствовав, что лесть не удалась, не на шутку разбушевался.
Хань Гуанъе взглянул на Чунь Янь. Увидев её нежное, словно персик и абрикос, лицо, он в душе смягчился, но холодно усмехнулся:
— Думаешь, раз пришла, так всё и уладится? Нам только что морочили голову, обещая, что она скоро вернётся, мы целый час прождали не пойми чего! Нас обслуживали одни лишь дешёвые румяна да обычная пудра, вы что, издеваетесь над приезжими или думаете, что в карманах у господ нет серебра? — С этими словами он, вытаращив глаза, хлопнул по столу. — Ты хоть разузнай, кто я такой! В Цзиньлине каждый зовёт меня не иначе как «дедушкой», даже ваш господин У из соляного управления выказывает мне уважение, а я сегодня должен терпеть здесь эти птичьи обиды!
Сказав это, он резким движением опрокинул на пол чашку горячего чая, стоявшую под рукой. Раздался звон — фарфор разлетелся вдребезги. Чунь Янь от испуга вскрикнула.
Хань Гуанъе громко приказал нескольким своим подчинённым всё крушить и ломать. Хозяйка, слуги и прочие не могли их удержать. Услышав речи Хань Гуанъе, они поняли, что он человек непростой, и побоялись обострять конфликт. Цянь Вэньцзэ же был человеком изворотливым. Услышав про «соляное управление», он тут же оживился, желая завести знакомство. Видя, что хозяйка и остальные в растерянности, он подумал: «Вот и настал мой час блеснуть». Желая показать своё умение вести дела и распоряжаться, он шагнул вперёд, схватил Хань Гуанъе за руку и принялся усердно обмахивать его веером, радушно приговаривая:
— Ой-ой-ой, мой дорогой старший брат, что за дело вызвало такой гнев, посмотрите, до чего моего брата довели! — С этими словами он усадил Хань Гуанъе на стул, расплывшись в улыбке. — У здешних людей глаз нет, разговаривать не умеют. Брат, вы только не сердитесь, всё ради меня, ради меня! — Договорив, он взглянул на Чунь Янь и прикрикнул: — Чего застыла! Не понимаешь, что надо чаю налить да перед моим братом извиниться? Руки зря, что ли, выросли! — И при этом подал ей знак глазами.
Чунь Янь смерила Цянь Вэньцзэ взглядом и, дуясь от недовольства, неохотно ушла.
Цянь Вэньцзэ, продолжая обмахивать Хань Гуанъе, улыбнулся:
— Брат, остынь. Стоит ли такому знатному человеку и чиновнику, как ты, опускаться до ссор с девками из весёлых домов? Мы, мужчины, приходим сюда за весельем, и будет обидно, если вместо него получим лишь порцию гнева. Сейчас Янь-эр-гунян сыграет для брата новые мелодии, что-нибудь вроде «Густая весенняя роса, нефритовые бутоны раскрываются», да выпьет с братом пару чарочек. Вот увидишь, гнев брата как рукой снимет. Брат, ты взгляни на моё лицо…
Хань Гуанъе только этого и ждал. Он приказал всё крушить лишь для того, чтобы полностью удовлетворить своё самолюбие. Теперь, когда ему подставили лестницу для спуска, он, разумеется, не хотел продолжать скандал. Скосив глаза на Цянь Вэньцзэ и увидев перед собой симпатичного красавчика, который к тому же был сообразителен и сыпал любезностями, он понял, что перед ним тертый калач. Хань Гуанъе решил воспользоваться случаем, но нельзя же было так просто сдаться. Он сохранил холодное лицо и, напуская на себя важность, холодно бросил:
— Взглянуть на твоё лицо? Да кто ты такой, и насколько много твоё лицо значит?
- Лошэнь ту (洛神图, Luòshén tú) — «Картина о богине реки Ло», традиционный сюжет в китайской живописи. ↩︎
- Парящей, словно испуганный лебедь, и гибкой, подобно плывущему дракону (翩若惊鸿，婉若游龙, piān ruò jīng hóng, wǎn ruò yóu lóng) — цитата из «Оды к богине реки Ло» Цао Чжи, описывающая божественную грацию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
