Цю Е вела Сянлань в сад, по пути указывая на местные красоты. У Сянлань не было настроения, и она лишь рассеянно откликалась, зато Сяо Цзюань пребывала в восторге: она озиралась по сторонам и без умолку болтала с Цю Е. Вскоре они подошли к дому, выстроенному у самого озера. Над дверью висела табличка с четырьмя крупными иероглифами: «Текучая вода, недвижные облака»1. Еще не приблизившись, они услышали тягучее пение актеров. У входа стояли две служанки; увидев, что Цю Е привела гостей, они поспешно откинули занавес и пригласили их войти.
В комнате было полным-полно народу: куда ни глянь — повсюду жемчуга, изумруды, атлас и шелка, а в воздухе стоял густой аромат пудры и румян.
Линь Дунвань стояла во главе собрания, разливая чай старшим. Увидев Сянлань, она поспешно поставила чайник и вышла навстречу с улыбкой:
— Наконец-то ты пришла! Сянлань-мэймэй, проходи скорее, присаживайся.
Она ласково взяла Сянлань под руку и отвела к месту в боковом зале. Это было далековато от театральных подмостков; вокруг сидели молодые женщины в ярких нарядах, с тщательно подведенными бровями и уложенными висками, а также несколько дам постарше. Сянлань понимала, что это, скорее всего, почтенные инян, выведенные в свет разными семьями, или жены мелких чиновников.
Семья Лу процветала на протяжении нескольких поколений, и хотя ныне их величие клонилось к закату2, кое-какой вес они еще сохраняли. Сегодня праздновали юбилей Лу Гуйи, и в главном зале едва хватало места для именитых дам с почетными титулами, так что для Сянлань там места и подавно не нашлось. То, что ей выделили уголок в боковом зале, уже считалось большой честью. Заходя внутрь, она заметила, что даже под галереями были расставлены столы — там сидели те, кому статус и вовсе не позволял войти в дом и слушать пьесу.
Рядом стоял небольшой столик, на котором красовалась маленькая перегородчатая шкатулка с двумя видами сладостей, семечками и пирожными «облачные лепестки». Тут же стояли чайные чаши и прочие принадлежности. Служанки непрестанно сновали туда-сюда, прислуживая гостям.
Как только Сянлань села, Линь Дунвань собственноручно налила ей чаю и, подавая чашу, извинилась с улыбкой:
— Я сегодня очень занята и боюсь, что не смогу уделить тебе должного внимания, прошу за это прощения. Сянлань-мэймэй, послушай пока пьесу, а чуть позже я сама провожу тебя в сад погулять.
Цю Е стояла рядом, вежливо улыбаясь и думая про себя: «А всё-таки наша третья найнай удивительна! Она умеет быть и гибкой, и твердой. Сянлань — всего лишь инян, а третья найнай готова так унизиться, чтобы сойтись с ней. Если бы третья найнай захотела кому-то угодить, она любого очаровала бы. С ее положением Сянлань не могла рассчитывать на хорошее место, но слова третьей найнай прозвучали так тепло и уместно, что даже если у Сянлань и была обида на сердце, сейчас она должна была утихнуть».
Сянлань вымученно улыбнулась. Она совершенно не вслушивалась в шумное пение со сцены. Увидев, что Линь Дунвань ушла с чайником, она стала смотреть в окно. На другом берегу озера громоздились причудливые камни искусственных горок, рядом с которыми росли плакучие ивы, чьи ветви мерно колыхались на ветру. Она думала о том, что всё сложилось действительно хорошо. Сейчас у Сун Кэ блестящее будущее, любящая жена и дорогой сын. Чжэн Цзинсянь — уроженка знатного рода, она способна помочь Сун Кэ в его карьере; к тому же она обладает бойким и щедрым нравом и предана мужу всей душой. Сун Кэ была необходима именно такая мудрая помощница, а Сянлань никогда не смогла бы стать ей ровней. Как бы она ни роптала на судьбу, как бы ни стремилась выбиться в люди, ей не под силу изменить тот факт, что она родом из служанок. Какой же наивной она была тогда! Если бы Сун Кэ действительно женился на ней, разве не стал бы он объектом насмешек в подобном обществе?
В конечном счете, она была обязана Сун Кэ всей своей жизнью. Он помог ей выбраться из огненной ямы поместья Линь, выкупил вольную для всей ее семьи — эта милость была подобна второму рождению. В те времена, когда она терпела невзгоды и удары судьбы, он дал ей кров, чтобы укрыться от ветра и дождя. Когда-то они искренне любили друг друга, и это чистое, светлое чувство она бережно хранила в глубине сердца, и оно помогало ей переживать долгие трудные дни. Теперь, когда дела у Сун Кэ пошли на лад, она радовалась за него всей душой.
Вот только она не понимала, почему на сердце всё равно скребут кошки, а боль сжимает горло так, что не вымолвить и слова.
Как больно, как же больно…
Сянлань до белизны пальцев сжала в руке платок и, шумно выдохнув, подняла чашу с чаем, прикрывая лицо рукавом, словно собиралась отхлебнуть. Стоило ей поднять руку, как две слезы скатились по щекам и упали прямо в чай. Она поспешно и незаметно смахнула влагу платком. Ей казалось, что она теряет рассудок: в такой момент в голову пришла мысль, что, к счастью, сегодня она не накладывала румян, иначе они смешались бы со слезами и ее позор увидели бы все.
Когда она подняла голову, на сцене уже началась другая пьеса. Сянлань в растерянности смотрела на представление, пока ее взгляд не упал на место перед подмостками. Там, на ложе-архате, в самом центре сидела Чжэн Цзинсянь. Обнимая Лу-лаотайтай, она о чем-то с ней беседовала; вид у нее был прелестный и очаровательный. Старая женщина весело посмеивалась, а знатные дамы вокруг поддакивали ей с улыбками, явно расточая похвалы. Чжэн Цзинсянь смущенно опустила голову и что-то ответила, вызвав у присутствующих новый взрыв смеха.
- Текучая вода, недвижные облака (流水云在, liúshuǐ yún zài) — образ из буддийской философии, символизирующий естественность и свободу духа. ↩︎
- Солнце клонится к западным горам (日薄西山, rì bó xī shān) — образное выражение, означающее упадок былого величия или приближение конца жизни. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
