Жо Цин улыбнулась:
— Гунян никогда не любила подобного. Когда раньше в дом приглашали наставницу обучать игре на цине, гунян, едва послушав немного, сразу впадала в дремоту.
Цзян Сиюнь сказала:
— Какая польза девице из глубоких покоев от стихов, песен, од, игры на цине, шахмат, каллиграфии или живописи? Этой едой сыт не будешь. Будь я мужчиной, обучилась бы этому, чтобы построить карьеру и сдать государственные экзамены. Но я — женщина. Неужели мне, как да-цзецзе, добиваться славы талантливой девы? Да-цзецзе прославилась, чтобы выйти замуж за знатного зятя, а я боюсь, что если выучу всё это, то пойду лишь в наложницы.
Жо Цин в недоумении спросила:
— Не понимаю я, что гунян имеет в виду.
Цзян Сиюнь ответила:
— Всё, чему девочек из глубоких покоев учат с малых лет — рукоделие, ведение хозяйства, грамота или счет — нужно лишь для того, чтобы пригодиться в замужестве и уметь управлять внутренними покоями мужа. Даже если, как да-цзецзе, слагать стихи и стать признанной талантливой девой, это нужно лишь ради доброй славы, чтобы выбрать жениха получше. Но да-цзецзе выползла из живота тайтай1, поэтому, разумеется, она вышла замуж за старшего законного сына графа Чжунъюна. Мне же такая участь не суждена. Даже если я обучусь всем этим мишурным вещам, мне не сравниться с да-цзецзе, так не лучше ли заниматься рукоделием, от него хоть польза есть. Это наложницы стараются очаровать господ своей красотой и учат музыку и живопись, чтобы ублажать мужчин. Разве не потому мой а-де выделяет Инь-инян, что она смыслит в изящных искусствах? Вот она и забила голову четвертой цзецзе всей этой чепухой. Для женщины слишком много читать или учиться искусствам — не всегда благо. Уж лучше довести до совершенства навыки шитья: и ремесло при себе будет, и репутация хорошая, разве не радость?
Жо Цин рассмеялась:
— Ох, гунян, не зря лаофужэнь всегда хвалит вас за ясный ум — вы всю земную мудрость по полочкам разложили.
Пока они говорили, показалась Сянлань, которая вышла их искать, и Цзян Сиюнь последовала за ней в дом.
В это время вошла Лин Цин, чтобы подать Линь Цзиньлоу горячее полотенце. Увидев, что тот полулежит на топчане роханьчуан, подперев рукой подбородок и о чем-то раздумывая, она не посмела его беспокоить и тихонько удалилась.
Линь Цзиньлоу поднялся и подошел к кровати. Откинув полог, он увидел спящего внутри Дэ-гэ-эр, укрытого маленьким одеялом с узором из ромбов. Щеки мальчика раскраснелись во сне. Линь Цзиньлоу взял Дэ-гэ-эр на руки и протер ему лицо горячим полотенцем. Ребенок проснулся, потер кулачками глаза, все еще выглядя сонным.
Линь Цзиньлоу прошептал ему на ухо:
— Хватит спать, сделай для твоего дяди одно дело, и я щедро тебя награжу.
Дэ-гэ-эр, находясь в полузабытьи, пробормотал:
— Смерть как спать охота, я еще немножко…
— Цыц, глупый ребенок, я же сказал — щедро награжу. Потом возьму тебя с собой скакать на лошадях.
Услышав про лошадей, Дэ-гэ-эр мигом взбодрился, и его глаза округлились.
Тем временем Цзян Даньюнь обсуждала с Линь Дунсю технику игры на цине, а затем исполнила еще несколько мелодий подряд. Сянлань заметила, что Цзян Сиюнь не проявляет особого интереса, поэтому перевела разговор на другую тему и велела служанкам заварить крепкого чаю для всех. Цзян Сиюнь уже хотела откланяться, однако Цзян Даньюнь, знавшая о приходе Линь Цзиньлоу, желала блеснуть своими познаниями. Преисполненная вдохновения, она и не думала уходить. Заметив в углу на столике чайный сервиз из исинской глины с пейзажем и листьями банана, она сказала:
— У Сянлань-цзецзе в комнате есть такие вещи, должно быть, она тоже ценит искусство чаепития. Я хоть и не обладаю большими талантами, но немного в этом смыслю. Почему бы нам не устроить состязание в доуча2, ради забавы?
Цзян Сиюнь прикрыла рукой лоб, подумав про себя: «Четвертая цзецзе, даже если тебе не терпится выйти за Линь Цзиньлоу, негоже так притеснять его любимую наложницу. Понимая, что в живописи ты уступаешь, а в игре на цине превосходишь, ты изо всех сил стараешься задавить ее, чтобы взять верх, а теперь еще и в этом хочешь соревноваться. Чем сильнее хочешь за него замуж, тем ласковее должна быть с его любимицей, иначе пара ее слов ему на подушку — и тебе несдобровать».
Сянлань с улыбкой ответила:
— Дань-гунян — утонченная особа, а я разве смыслю в чайных состязаниях? Просто увидела этот набор в кладовой, вспомнила, как в книгах описывали изящное искусство взбивания пены фэньча времен Тан и Сун, вот и выставила его, чтобы приобщиться к прекрасному.
Цзян Даньюнь, обмахиваясь веером, слегка усмехнулась:
— Какая жалость. Техниками фэньча и доуча ныне владеют немногие, я-то надеялась, что встретила родственную душу.
Линь Дунсю, все же будучи в ладах с Сянлань, невольно нахмурилась. Она только собралась заговорить, как Сянлань незаметно потянула ее за руку, и Линь Дунсю пришлось промолчать. В этот момент послышался топот ножек, полог двери приподнялся, и показалось круглое смуглое личико. Оглядев комнату, ребенок остановил взгляд на Сянлань и ласково позвал:
— Тётя Лань.
Увидев его, Сянлань обрадовалась и удивилась. Она поспешно подошла и повела Дэ-гэ-эр в комнату, приговаривая:
— Разве не говорили, что ты болен? Почему не отдыхаешь дома, зачем вышел?
Дэ-гэ-эр сам забрался на роханьчуан и сказал:
— Вчера вечером был жар, а днем всё прошло. Мой а-де уехал по делам в предместья столицы, и дядя Линь сказал, чтобы я пожил здесь несколько дней.
Сянлань была вне себя от радости: то щупала лоб Дэ-гэ-эр, то не знала, каким угощением его потчевать. Лишь через некоторое время она спохватилась и представила его остальным:
— Это младший сын маркиза Юнчана, Дэ-гэ-эр.
На лице Линь Дунсю отразилось замешательство. Зная, что сестры Цзян украдкой наблюдают за ней, она подошла и, пересилив неловкость, выдавила улыбку. Погладив Дэ-гэ-эр по щеке, она произнесла:
— Какой славный ребенок.
Дэ-гэ-эр немного засмущался и опустил голову, ничего не ответив. Вдруг он что-то вспомнил, поднял взгляд на Сянлань и спросил:
— Тётя Лань, я хочу спросить: от игры на цине, шахмат, каллиграфии и живописи нет проку ни в еде, ни в питье, так какая от них польза, если их выучить?
Сянлань опешила. В соседней комнате тётя Ся поднесла к губам чашу с чаем и, услышав это, замерла.
- 太太肚子里爬出来的 (tài tài dù zi lǐ pá chū lái de) — «выползшая из живота тайтай», идиома, означающая ребенка, рожденного законной женой, а не наложницей. ↩︎
- 斗茶 (dòu chá) — состязание по приготовлению чая и оценке его качеств, популярное среди знати в эпохи Тан и Сун. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
