Сянлань тихо вздохнула. Раньше она не питала к Линь Дунсю особой симпатии, но с тех пор, как они начали ладить, она постепенно поняла, что у Линь Дунсю не дурной характер. Теперь же Линь Дунсю предстояло выйти замуж за Юнчан-хоу и стать законной матерью Дэ-гэ-эр, и Сянлань особенно беспокоилась, не удержавшись от нескольких напутствий. С таким-то душевным складом Линь Дунсю… Сянлань покачала головой: о «материнской любви и сыновней почтительности» не могло быть и речи, и если она просто будет хорошо с ним обращаться, это уже будет поводом помянуть Будду.
Сянлань пребывала в тревожных раздумьях, как вдруг услышала, что тётя Ся зовет её по имени. Она подошла, и тётя Ся жестом пригласила Сянлань сесть рядом с собой, взяла её за руку, внимательно оглядела и, обратившись к Фанфэй, с улыбкой произнесла:
— Какое прелестное личико, и к тому же редкостная образованность и воспитанность.
Фанфэй, улыбаясь, ответила:
— И то верно, я слышала, как служанки и старухи из дома Линь говорили, что и-найнай из покоев Линь-да-е обладает достойным характером.
Тётя Ся спросила Сянлань:
— В каком возрасте ты вошла в поместье? — А затем добавила: — Ты из потомственных слуг семьи Линь или тебя купили? Где твои родители? Сколько тебе лет в этом году?
Сянлань ответила на всё по порядку. Услышав, что Сянлань — потомственная служанка, и узнав, что она когда-то была исключена из списков зависимых людей, а затем снова вернулась в дом Линь, тётя Ся невольно глубоко вздохнула и похлопала Сянлань по руке.
Тем временем Линь Цзиньлоу позвал Линь Дунсю выйти. Стоя у дверей, он приоткрыл занавеску и, указав на Дэ-гэ-эр, который возился на кане с маленьким деревянным мечом, сказал:
— Этот малец — душа Лао Юаня. Не хочешь пойти и немного его умаслить? Если будешь к нему добра, Лао Юань тебя точно не обделит. — С этими словами он вынул из поясного мешочка золотую подвеску «хуан» с пожеланием исполнения всех желаний и протянул ей: — Подари это Дэ-гэ-эр, повесь ему на шею. Дети любят болтать, Лао Юань непременно об этом узнает.
Линь Дунсю, нехотя теребя платок, вспомнила слова Сянлань о том, что нужно «завязывать благие узы»1 и уметь «принимать потери». Только тогда она вошла в комнату, села подле Дэ-гэ-эр и принялась неспешно с ним разговаривать.
Линь Дунсю поиграла с Дэ-гэ-эр некоторое время и ушла вместе с тётей Ся. Служанки вошли, чтобы убрать чашки и чайную утварь. Дэ-гэ-эр только недавно оправился от болезни и, вдоволь нашумевшись, теперь утомился. Сянлань велела принести чашку каши, сама накормила его, уложила в постель за узорчатой ширмой, дала лекарство и оставила на попечение кормилицы, под чьи уговоры он и уснул.
Сянлань долго сидела у края кровати, глядя на его личико, и на душе у неё было одновременно нежно и горько. Иногда ей казалось, что воспоминания о прошлой жизни уже стерлись: все те «цветы на парче и кипящее в масле пламя»2, изысканные одежды и яства, изящество каллиграфии — всё это было лишь старым сном, пришедшим из ниоткуда и ушедшим в никуда. Но сегодня, вновь увидев Дэ-гэ-эр, она вспомнила, как когда-то вместе с Цзя Лянь они вплетали в волосы цветы, состязались в сборе трав и слагали стихи. Глаза Сянлань незаметно покраснели, и она прошептала: «Сестренка, отчего же ты всё-таки умерла? В этой жизни нам больше не суждено встретиться». Она подняла голову и выглянула в окно, где виднелись тонкие стебли изумрудного бамбука. За эти два-три года она вкусила по меньшей мере половину всех горестей и радостей человеческой жизни: знала и жалость к себе, и нежную страсть, и холодное безразличие. Позже Линь Цзиньлоу привез её в столицу. Однажды она сидела в прохладе ветра, глядя на ясную луну в небе и слушая звуки природы, и в её сердце внезапно воцарилась чистота и ясность.
На самом деле небо было к ней не так уж сурово. Пройдя через столько невзгод, её жизнь действительно постепенно наладилась. Изначально она была лишь ничтожной служанкой, чья жизнь подобна траве под ногами, не вольной даже в собственных слезах и улыбках, терпевшей попрёки и издевательства, пока родители жили в бедности, считая каждую нитку и иголку. Теперь же вся её семья освободилась от рабства, купила дом и землю, отец стал почтенным приказчиком, и в доме даже появились свои слуги. При мысли об этом пережитые унижения и обиды казались не такими тяжкими. К тому же сейчас в доме Линь она жила в достатке, окруженная заботой, и Линь Цзиньлоу стал относиться к ней гораздо мягче. В глубине души она всё еще трепетала, словно ступая по тонкому льду, но всё же была благодарна, пусть даже такая жизнь не была пределом её мечтаний.
Раз так, ей следовало собраться с духом и жить дальше. Судьба непостоянна, неизвестно, куда она забросит человека. Единственное, что она могла делать — это тихо ждать, стараться жить и делать свои дни сносными. Иногда отчаяние становилось невыносимым, но она терпела. Она знала, что Цинь-ши прочит в невестки Цзян Сиюнь — чрезвычайно умную и бойкую девушку. Возможно, когда Линь Цзиньлоу женится на ней, та, завладев сердцем мужа и опасаясь влияния Сянлань, велит поселить её вне поместья?
Сянлань погрузилась в свои думы и не заметила, как вошел Линь Цзиньлоу. Он встал за её спиной, тоже посмотрел на Дэ-гэ-эр и, нахмурившись, произнес:
— Что в этом мальчишке такого интересного? Если тебе так нравятся дети, лучше родим своего.
Сянлань, не оборачиваясь, проигнорировала его слова и подоткнула одеяльце Дэ-гэ-эр. Линь Цзиньлоу потянул её за руку:
— Ладно, полно смотреть, пойдем поедим, я умираю с голоду.
Он вывел Сянлань в боковую комнату, где на большом кане уже стоял столик с поданными блюдами. Линь Цзиньлоу велел Сянлань сесть рядом с ним, они омыли руки, и он приказал подать кувшин вина. Постучав по чарке перед собой, он сказал Сянлань:
— Разве ты не наполнишь чашу своего господина?
Сянлань взяла кувшин и налила Линь Цзиньлоу до краев. Линь Цзиньлоу сказал:
— Выпей и ты со мной одну чашу.
— Позвольте мне заменить вино чаем.
— Вчера вечером ты говорила мне, что хочешь повидать Дэ-гэ-эр, и сегодня я привел его. Неужели ради этого ты не почтишь меня хотя бы одной чашей?
- завязывать благие узы (结善缘, jié shàn yuán) — совершать добрые дела для создания благоприятной кармической связи с другими людьми. ↩︎
- цветы на парче, пылающий в масле огонь (鲜花着锦，烈火烹油, xiānhuā zhuó jǐn, lièhuǒ pēng yóu) — идиома, описывающая крайнюю степень пышности, блеска и мимолётного процветания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
