Цзян Му и её внучки невольно оторопели и переглянулись. Цзян Му произнесла:
— Скорее просите войти.
Лю Су приподняла дверной занавес, и в комнату вошёл Цзян Шансянь. Его брови были плотно сдвинуты, а лицо выражало крайнее недовольство. Следом за ним вошла Цзян Даньюнь. После того как все обменялись приветствиями, Цзян Шансянь с мрачным видом гневно выпалил:
— Всё это дело по-настоящему удручает! В доме Чжэньго-гуна я и кресла согреть не успел, ни слова не успел сказать о деле, как явился Юнчан-хоу. Неизвестно, что он сообщил Линь Цзиньлоу, но тот в спешке сорвался с места. Всю дорогу он гнал коня во весь опор и вскоре совсем скрылся из виду. Я-то подумал, что дома стряслось нечто из ряда вон выходящее, а когда вернулся и разузнал всё, выяснилось, что прихворала его наложница. Это же величайшая нелепость в Поднебесной1!
Сердце Цзян Сиюнь ёкнуло, но она с притворным сочувствием сказала:
— Ну… эта наложница — человек, живущий на самом кончике сердца Да-бяогэ. Она заболела, так что его поспешное возвращение вполне можно понять.
Цзян Шансянь легонько стукнул Цзян Сиюнь по голове и, стиснув зубы, прошипел:
— Ну и дурёха же ты! Что это за порядки в семье Линь? Коли в их доме царит такое беззаконие, то У-мэймэй, выйдя за него, только настрадается!
Цзян Сиюнь вздохнула и с удручённым видом проговорила:
— Учитывая наше нынешнее положение в семье, что мне остаётся, если я не выйду за него?
Цзян Шансянь опешил. Какое-то время он не мог проронить ни слова и лишь тяжело вздохнул в ответ. В этот момент снаружи донеслись женские крики. Цзян Му нахмурилась:
— Что там происходит?
Вошедшая Лю Су доложила:
— Линь-да-е сейчас во дворе допрашивает под пытками служанку. Говорит, что она замышляла недоброе и дала и-найнай какое-то лекарство.
Цзян Даньюнь, до этого хранившая молчание, внезапно побледнела. Её руки и ноги задрожали, она почувствовала острую боль в груди. В глазах потемнело, и она лишилась чувств. Все присутствующие вскрикнули от испуга и бросились к ней. В самый разгар суматохи вошла Шу Жань и объявила:
— Да-е просит Дань-гунян и Си-гунян пожаловать в Чанчуньтан.
Тем временем в Чанчуньтане Сянлань поднялась с постели и велела Хуашань открыть сундук, чтобы достать светло-лиловую кофту и тёмно-зелёную юбку. Несмотря на уговоры, она из последних сил села, оделась и велела Хуашань заколоть её волосы золотыми шпильками с пожеланием долголетия. Увидев в зеркале встревоженное лицо служанки, Сянлань сказала:
— О чём ты печалишься? Небо ещё не обрушилось на землю.
— Найнай, семья Цзян… Если это была не Чунь Лин, значит, это они подсыпали вам отраву… Скорее всего, это Цзян Сиюнь. Но ведь её не поймать за руку, как же найнай будет дальше…
Сянлань слабо улыбнулась:
— Цзян Сиюнь чрезвычайно умна, она действует только после того, как всё тщательно спланирует. Схватить её за руку и впрямь непросто. — Сянлань покачала головой. — То, что я ей противна — нормально. То, что она прибегла к уловкам — тоже ожидаемо. Я лишь не предполагала, что у столь «чистой душой» особы окажутся такие подлые методы.
Видя, насколько Сянлань спокойна, будто ничего не случилось, Хуашань не выдержала и прошептала:
— Найнай, вы… если вам тяжело на сердце, просто выплачьтесь…
— Плакать? С чего бы мне плакать? — Сянлань поправила одежду перед зеркалом, пригладила волосы на висках, и её лицо стало ещё более невозмутимым. — На самом деле я в ярости до предела. Чунь Лин забыла о прежней привязанности, Цзян Даньюнь дала лекарство, а Цзян Сиюнь умышленно попустительствовала им, подливая масла в огонь и желая убить чужим ножом2. Ха, отличный прием — «убить чужим ножом». Неужели она думает, что всё это так легко сойдёт ей с рук?
— Тогда что же вы…
— За эти два года я плакала достаточно, выплакав слёз едва ли не на две жизни вперёд. И всё из-за безысходности, обид и тайн, о которых нельзя говорить. Но на этот раз я разгневана так, что даже слёз нет. — Сянлань повернулась к Хуашань и медленно произнесла: — Цзян Сиюнь мастерски всё просчитала, решив, что знает мой характер, и полагая, что после случившегося я снова буду терпеть.
Сянлань сняла с шеи подвеску в виде цветка магнолии, небрежно отбросила её в сторону и холодно усмехнулась:
— Но на этот раз она просчиталась. Я, проклятье, больше не намерена терпеть!
Хуашань остолбенела. Она никак не ожидала, что всегда кроткая и изысканная и-найнай позволит себе грубое слово!
Хуашань была служанкой, которую Сянлань привела из дома Чэнь, и, разумеется, всей душой пеклась о своей хозяйке. Она чувствовала, что Сянлань стала совсем другой, и её сердце невольно затрепетало. Сглотнув, она спросила:
— Тогда, найнай, что вы собираетесь…
— Что я собираюсь делать? Смотреть, как она с почётом входит в семью Линь, и ждать её милостей, от которых будет зависеть моя участь? Она так мне навредила, а я должна день и ночь, терзаясь сердцем, почитать её как госпожу? Если всё здраво рассудить и взвесить, мне следовало бы и дальше терпеть, но сейчас я просто не хочу этого делать! — Сянлань вздохнула и продолжила: — В прежние времена была дочь одного опального чиновника, которую отдали в наложницы в богатый дом. Главная жена извела её до смерти, и я тогда сокрушалась и горевала, считая, что её жизнь была загублена зря. И вот теперь это происходит со мной. Я презираю низкие методы, но когда меня доводят до такого состояния, я обязана за себя постоять.
- Величественная нелепость в Поднебесной ([滑天下之大稽], [huá tiān xià zhī dà jī]) — идиома, означающая нечто крайне абсурдное и смехотворное, вызывающее насмешку у всего мира. ↩︎
- Убить чужим ножом ([借刀杀人], [jiè dāo shā rén]) — стратагема, означающая нанесение удара по врагу руками другого человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
