— Почему лаотай-е задал этот вопрос?
— Откуда мне знать? Может, он чувствует, что его старший внук теперь во всем преуспевает, стал таким выдающимся, вот сердце и радуется.
— Хм! По тону письма я бы так не сказала, так что веди себя честно, — Цинь-ши проговорила это, легонько ткнув Линь Цзиньлоу в лоб.
Линь Цзиньлоу потер лоб, чувствуя в душе некоторую робость. Хотя чин его отца был выше, чем когда-то у деда, в его глазах отец был лишь бумажным тигром, а лаотай-е — истинным дремлющим львом. Он тщательно перебрал в уме всё, что совершил с момента приезда в столицу: вроде бы не делал ничего из ряда вон выходящего. Даже если и оставались какие-то неискоренимые привычки, лаотай-е давно должен был к ним привыкнуть. Он пробормотал:
— Я ничего такого не делал, с самого приезда в столицу только и знаю, что хожу, втянув шею, да дела исполняю… Что ещё дед написал в письме?
Цинь-ши маленькой серебряной ложечкой положила мед в розовый сироп и, помешивая, опустила голову:
— Он спрашивает, не баловался ли ты в последнее время и не навлекал ли на себя кучу неприятностей. Еще сказал, что ты сейчас словно сорвавшаяся с привязи дикая лошадь, и когда он приедет в столицу, то как следует научит тебя правилам. — Она подняла голову и, увидев остолбеневшего Линь Цзиньлоу, не сдержалась. Редко ей доводилось видеть, как старший сын теряет уверенность, и она прыснула со смеху: — Испугался?
Линь Цзиньлоу нахмурился:
— Кто испугался? Чего тут бояться! — и тут же поспешно добавил: — В этот раз приедет только дед? Лаотайтай и вправду не приедет?
— Лаотайтай перенесла болезнь, здоровье только поправилось, она не выдержит такой тряски…
Услышав это, Линь Цзиньлоу тут же принялся разминать ноги Цинь-ши и с улыбкой сказал:
— Нян, вчера я раздобыл пару золотых браслетов, украшенных жемчугом, каждая жемчужина размером с ноготь. Как только увидел их, сразу понял, что такая редкость должна быть поднесена вам, почтенная, в знак сыновней почтительности…
Цинь-ши закатила глаза:
— Ладно, ладно, неблагодарное ты создание, только сейчас вспомнил, что надо подлизаться к родной нян? Где ты раньше был? Целыми днями только и знаешь, что расстраивать меня… Если ты и вправду не натворил больших бед, то при любых мелких оплошностях, если лаотай-е станет тебя отчитывать, я сама пойду за тебя просить.
Линь Цзиньлоу вышел из комнаты, прикидывая в уме и так и эдак, но так и не пришел ни к какому выводу. На душе было скверно. Дойдя до двора Чанчуньтан, он увидел Сянлань: на ней была накидка из ярко-алого сукна, лицо белело, словно снег, и было нежным, как цветы персика в разгаре весны — она казалась сошедшей с картины. Он замер, и внезапно почувствовал, как все его раздражение улетучилось, унесенное ветром.
Сянлань, опираясь на руку Сюэнин, поднялась в повозку. Хуашань вчера простудилась, Лин Цин и Лин Су были заняты на работах у Цинь-ши, так что в доме остались только Сяо Цзюань и Сюэнин. Сянлань пожалела Сяо Цзюань, которая боялась холода, и позвала с собой Сюэнин. Внутри повозка не была просторной, но убранство и утварь отличались роскошью: всё было застлано парчой и шелком, на персидском ковре грудой лежали меха. Как только Сянлань села, Сюэнин ловко поднялась следом и протянула ей грелку для рук, промолвив:
— Путь неблизкий, найнай, почему бы вам не снять сапожки и не погреть ноги у жаровни?
С этими словами она поставила ножную жаровню перед Сянлань и накрыла её заграничным шерстяным полотенцем. Сянлань немного помедлила, затем сняла обувь и поставила ноги на полотенце, а Сюэнин тут же укрыла их шкурой косули. Она достала коробку с угощениями, вытащила кувшин подогретого вина Нуэрхун и сказала Сянлань:
— Вино еще горячее, выпейте глоток, чтобы согреться, найнай, а то потом остынет и будет невкусным.
Сянлань взяла кувшин и выпила две чарки. По телу разлилось тепло. Она покачала головой, отказываясь пить больше, и предложила Сюэнин. Сюэнин тоже выпила две чарки, убрала пустую посуду и достала из свертка книгу, положив её перед Сянлань. Сянлань взглянула — это была как раз та книга, которую она читала в последние дни. Удивившись, она с улыбкой сказала:
— А ты, оказывается, такая способная и внимательная. Раньше, должно быть, немало трудилась? Если бы я знала об этом раньше, то награждала бы тебя чаще.
Сюэнин улыбнулась:
— Обычно я ничего такого не делаю. К тому же у и-найнай много умелых людей вокруг, а я ни то ни сё, просто честно исполняю свой долг.
Услышав это, Сянлань посмотрела на неё другими глазами, подумав про себя: «Редко встретишь такую рассудительность в столь юные годы». Из всех служанок Сяо Цзюань и Хуашань были ей ближе всего, с ними она была откровенна. Лин Цин и Лин Су пришли позже, поэтому такой близости не было, но и они прикладывали все силы, стремясь сделать всё как можно лучше. Только Сюэнин, которая раньше служила у лаотайтай, всегда вела себя тихо, не лезла вперед, где весело и выгодно, и по возможности избегала хлопотных поручений. Она не стремилась добавить цветов на парчу1, но и не подносила уголь в снег2. Однако порученная ей работа всегда выполнялась надежно: без особого блеска, но и без единой ошибки. Она ладила со всеми служанками в комнате, но нельзя было сказать, что с кем-то она дружна больше всего. Но сегодня, когда она поехала с ней одна, Сюэнин предугадывала каждое желание, проявив незаурядную сноровку.
- добавить цветов на парчу (锦上添花, jǐn shàng tiān huā) — обр. приукрашивать и без того хорошее; совершать излишние действия, чтобы еще больше выслужиться. ↩︎
- поднести уголь в снег (雪中送炭, xuě zhōng sòng tàn) — обр. оказать существенную помощь в самый критический момент. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
