Юань Шаожэнь был глубоко тронут и невольно воскликнул:
— И-найнай, вы человек редкостной проницательности!
Сянлань слабо улыбнулась:
— Я и сама натерпелась немало горя и прошла через множество испытаний, прежде чем поняла это. Раньше я кичилась своим умом и рассудительностью, но это было лишь самообманом. Нужно пережить все превратности судьбы, дочиста стереть гордыню и строптивость, чтобы осознать, что такое истинное смирение и мягкость. — С этими словами она приняла серьезный вид и низко поклонилась Юань Шаожэню. — Хоу — глава семьи, ее опора и распорядитель. Дэ-гэ-эр еще мал, и в будущем ему во всем придется полагаться на вас. Прошу, господин хоу, оставьте печали и берегите себя.
Сказав это, она позвала Дэ-гэ-эра и, взяв его за руку, ушла.
Они вели беседу, не зная, что в это время остальные гости за столом играли в застольные игры. Заметив отсутствие Юань Шаожэня, Лю Сяочуань велел Цюнчжи пойти поискать его. Та только и ждала возможности лишний раз показаться на глаза хоу Юнчану. Обойдя дом, она увидела разговаривающую пару, а неподалеку — служанку, игравшую с маленьким ребенком. Присмотревшись, она не смогла разобрать, о чем они шепчутся, но про себя подумала: «Неужели это Сянлань?» Видя, что Сянлань вся в жемчугах и драгоценностях1, одета в ярко-красную накидку из тонкой шерсти и выглядит необычайно величественно2, словно знатная дама из почтенного дома хоу — даже лучше, чем в свое время Чжао Юэчань, — Цюнчжи почувствовала укол жгучей обиды и зависти. Она подумала: «Ведь мы с ней были одного круга, и я тоже заслуживала такой роскоши, если бы осталась наложницей в доме Линь! Она — всего лишь девчонка, рожденная от рабов, и ей так везет, почему же моя судьба столь горька!» От жалости к себе она пролила несколько слезинок, но, заметив приближение Юань Шаожэня, не посмела задерживаться и поспешно вернулась к гостям. Глядя на Линь Цзиньлоу, статного и полного сил, она окончательно потеряла покой. Спрятавшись в тени светильника, она достала из кошелька листок с румянами, подкрасила губы, поправила волосы у висков и, сжав в руке ярко-красный расшитый золотом платок, подошла к Линь Цзиньлоу с чаркой вина, всячески стараясь ему угодить. То она подкладывала ему мясо, воркуя: «Линь-да-е, отведайте этот кусочек». То снова приставала: «Да-е, я собственноручно налила вам чарку, вы просто обязаны выпить. Если не выпьете — я на всю жизнь на вас обижусь». То просила Линь Цзиньлоу выбрать песню, которую она споет, то напрашивалась сыграть с ним в кости — так и липла к нему, не отходя ни на шаг.
Линь Цзиньлоу даже не смотрел на нее прямо, отвечая лишь изредка и невпопад. Он все еще злился на Сянлань, но, увидев на столе блюдо из нежных сердцевин овощей с горными грибами — редкость для зимы, — вспомнил, что Сянлань очень любит это кушанье. Подумав про себя: «Неужто я сам ищу себе унижений?», он тем не менее приказал поварам приготовить такую же порцию и отнести Сянлань.
Цюнчжи, снедаемая досадой, притворилась, будто голова у нее закружилась от вина, и нежным голоском, полным жеманства, попыталась склониться на плечо Линь Цзиньлоу. Юань Шаожэню это не понравилось, и он бросил пару слов:
— Ты теперь только к нему и липнешь, неужели нам, остальным, и слова сказать не дашь?
Услышав, как Юань Шаожэнь при всех осадил ее, Цюнчжи густо покраснела, затаив в душе злобу.
Лю Сяочуань и Се Юй дружно расхохотались:
— Цюн-цзе-эр, эта крошка, — настоящая хитрая бестия, с первого взгляда поняла, перед кем стоит лебезить.
Посидев еще немного, Юань Шаожэнь первым откланялся и ушел. Как только он скрылся, Линь Цзиньлоу тоже перестал пить. Сославшись на усталость, он извинился и собрался уходить. Се Юй и Лю Сяочуань всячески пытались его удержать, но Линь Цзиньлоу сказал:
— Не в том дело, что я не уважаю братьев, просто в эти два дня мне не стоит много пить. На днях, как вернемся в столицу, я угощу вас обоих сполна.
Он предложил им пить в свое удовольствие, велел слугам присматривать за гостями и распорядился приготовить для них комнаты. Те двое, не стесняясь, продолжили пиршество в зале, о чем мы пока умолчим.
Тем временем Линь Цзиньлоу поднялся и вышел, чем несказанно встревожила Цюнчжи. Улучив момент, она стрелой выскочила вслед за ним и подбежала, чтобы поддержать его под руку:
— Да-е, осторожнее, не спешите.
Линь Цзиньлоу позволил ей вести себя и лениво проговорил:
— А ты шустрая, словно обезьянка, вся из себя изворотливая.
Цюнчжи послушно ответила:
— Прошу, Линь-да-е, научите меня большему.
Линь Цзиньлоу сказал:
— Что ж, ты неплохо играешь на пипе и поешь хорошо. Я уже распорядился, чтобы вам выдали несколько ланов серебра — купите себе румян и пудры.
Цюнчжи улыбнулась:
— Все-таки Да-е жалеет меня.
За разговором они дошли до вторых ворот. Линь Цзиньлоу высвободил руку и сказал:
— Довольно, возвращайся. Тебе сюда идти не положено. — И он зашагал внутрь.
Цюнчжи хоть и трепетала перед мощью Линь Цзиньлоу, понимала, что обязана рискнуть. Она прекрасно осознавала свое положение: торгуя красотой в веселых кварталах, она в лучшем случае могла надеяться, что, пока не состарилась, кто-нибудь выкупит ее в наложницы. В худшем — неизвестно, в какой канаве она окажется. Эта случайная встреча с Линь Цзиньлоу была подарком судьбы, возможно, единственным шансом, который больше никогда не повторится. Она лишь надеялась, что Линь Цзиньлоу вспомнит старую привязанность и поможет ей или хотя бы возьмет под покровительство. Связь с такой личностью, наличие надежной опоры могли бы круто изменить ее жизнь.
Едва эта мысль промелькнула у нее в голове, она рухнула на колени. Слезы градом покатились из ее глаз, и она с отчаянием в голосе воскликнула:
— Неужели Линь-да-е действительно не узнает вашу нижайшую слугу?
- 珠光宝气 (zhū guāng bǎo qì) — сиять жемчугом и драгоценностями; описывает богатый и роскошный наряд женщины. ↩︎
- 气象万千 (qì xiàng wàn qiān) — величественный и торжественный вид; описывает многообразие и величие облика. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
