Присутствующие в комнате поднялись. Ван-ши произнесла:
— Ладно, садитесь все.
Она была женщиной недалёкой и лишенной проницательности, поэтому не заметила странного напряжения среди собравшихся и просто уселась на край кана.
Сянлань подумала про себя: «Ван-ши совсем не блещет умом и за словом в карман не лезет, вряд ли она сможет совладать с этими важными особами. Боюсь, кто-нибудь из любителей мутить воду воспользуется случаем и поднимет новую бурю. Как говорится, „кто колокольчик повесил, тот его и снимать должен“1, нужно разрубить этот узел в самом корне». С этой мыслью она обратилась к Линь Дунсю:
— Линь-да-е, верно, скоро вернётся, я пойду взгляну на него и сразу назад.
Она оставила всех и вышла. Встретив двух-трех служанок и пожилых работниц, она спросила:
— Вы не видели четвёртого господина?
Все отвечали, что не знают. Сянлань отправилась на поиски и в маленьком саду наткнулась на Жуйчжу, девчонку-служанку Линь Чжаосяна. Та сказала:
— Четвёртый господин за цветочной шпалерой.
Сянлань обогнула шпалеру и увидела Линь Цзиньюаня: он сидел на земле, обхватив колени руками. Она замедлила шаг и, спрятавшись за деревом, украдкой понаблюдала за ним. Нахмурившись, Линь Цзиньюань обрывал один за другим цветы магнолии, розы и хайтана; земля вокруг была усыпана лепестками. Сянлань подумала: «Хоть Линь Цзиньюань и озорник, но он рос под присмотром лао-е и всегда был благонравным ребенком. Рожденный в богатстве, он никогда не смел губить цветы и травы. То, что он делает сейчас, означает, что на душе у него тяжкий груз, о котором он не смеет сказать вслух». Она тихо вздохнула, подошла и легонько коснулась его плеча.
Линь Цзиньюань вздрогнул от испуга, резко обернулся и вскочил. Увидев Сянлань, он облегченно выдохнул и, прижав руку к груди, сказал:
— Чуть до смерти меня не напугала.
Он украдкой взглянул на неё и пробормотал:
Сянлань с суровым видом ответила:
— Разумеется, они вне себя от гнева.
Линь Цзиньюань понурился и снова принялся обрывать бутоны. Сянлань подошла, перехватила его руку и, наклонившись, прошептала:
— Мой маленький предок, ты хоть понимаешь, какую бурю вызвал этот твой поступок? Сначала лао-е разгневался, лаофужэнь чуть не занемогла… Ладно бы это осталось внутри семьи, но здесь ведь посторонняя, Цзян Сиюнь. Ты же выставил нас на посмешище перед чужими людьми.
Линь Цзиньюань вздрогнул и, подняв голову, спросил:
— Ты сказала лао-е, что это я потерял браслет?
Сянлань медленно покачала головой:
— Я обещала тебе молчать, значит, не скажу.
Линь Цзиньюань с облегчением выдохнул.
Сянлань мягко произнесла:
— Пойдем, я провожу тебя к лао-е, и ты признаешься в содеянном. Лао-е души в тебе не чает, он бережет тебя как зеницу ока. Ну, натворил ты бед — погневается он немного, накажет, а как остынет, всё и забудется. Мы все станем просить за тебя, к тому же скоро день рождения лаофужэнь, и лао-е, как бы ни был расстроен, не станет сурово карать.
Линь Цзиньюань надул губы и отвернулся; на его нежном бледном личике читалось крайнее недовольство.
— Из-за этого браслета твои сестры теперь подозревают друг друга. Старшая гунайнай, вторая гунайнай, вторая найнай и гунян Цзян — все, кто заходил в ту комнату, переругались. В такой большой семье столько людей: старшие и младшие, братья и сестры, невестки и зятья — у каждого свой нрав. Неизбежно случаются размолвки, но страшно, когда из искры разгорается пламя, когда из-за куриных перьев и чесночной шелухи рвутся узы и люди становятся врагами. Если сердца разобщены, дом ждет крах. И даже если не брать это в расчет — неужели тебе спокойно на душе от того, что ты сам не отвечаешь за свой проступок, а твои сестры вынуждены нести вину за тебя?
Линь Цзиньюань опустил голову, задумался, а затем резко вскинул взгляд и, хлопая глазами, выпалил:
— Сестер подставлять нельзя, это верно… Но что если… сказать, что это Цзян Сиюнь его взяла!
У Сянлань перехватило дыхание от изумления. Она тут же возразила:
— Как же так можно?
— Почему нельзя? — Линь Цзиньюань вцепился маленькой ручкой в рукав Сянлань. — Я скажу, что видел своими глазами, как она его берет, а тебе, цзецзе, нужно будет просто притвориться глухой и немой. — Он затряс её за руку. — Она нам не родня, и к тому же… к тому же я слышал, как служанки сплетничали, будто она когда-то пыталась тебя погубить. Давай свалим всё на неё! Во-первых, она ответит за браслет, а во-вторых, ты отомстишь ей. Разве это не замечательно?
Сянлань посмотрела в глаза Линь Цзиньюаня, похожие на черные виноградины, и на мгновение в её сердце шевельнулся соблазн согласиться. В самом деле, почему бы и нет? Цзян Сиюнь причинила ей столько зла, но, будучи дочерью знатного рода, вышла сухой из воды. Теперь она как ни в чем не бывало явилась в дом Линь, расточая любезности и не выказывая ни тени раскаяния, словно её прежние поступки были в порядке вещей. Зачем проявлять милосердие к столь эгоистичной особе? Куда приятнее было бы отомстить и дать Цзян Сиюнь почувствовать вкус возмездия! Так она и Линь Цзиньюаня заставит быть ей благодарным, и старую обиду утолит. Разве это не выгодно?
Линь Цзиньюань увидел, что Сянлань прикрыла глаза и глубоко задумалась. Решив, что дело выгорает, он принялся трясти её за руку и извиваться всем телом, упрашивая:
— Ну что, согласна? Согласна? Давай так и сделаем! Милая цзецзе, умоляю тебя!
Сянлань открыла глаза и долго смотрела на Линь Цзиньюаня. Наконец, с огромным трудом она выдавила два слова:
— Так нельзя.
Сказав это, она глубоко вздохнула, словно сбросила с плеч непосильную ношу, и повторила уже твердо и решительно:
— Нельзя!
Линь Цзиньюань поразился:
— Почему?
— Потому что, если я так поступлю, я всю жизнь буду презирать саму себя. — Лицо Сянлань стало спокойным, она взяла его за руку. — Жить в этом мире с открытой душой и чистыми помыслами совсем не просто. Но нужно хотя бы самому отвечать за свои ошибки. Каким бы ни было наказание, на сердце будет чисто. Это лучше, чем потом мучиться угрызениями совести и искать оправдания, убеждая себя, будто «выбора не было» или «она сама виновата», а я лишь «толкала лодку по течению»2. На самом деле, как всё было на самом деле, каждый знает лишь в глубине своей души.
- Кто колокольчик повесил, тот его и снимать должен (解铃还须系铃人, jiě líng hái xū xì líng rén) — китайская идиома: проблему должен решать тот, кто её создал. ↩︎
- Толкать лодку по течению (顺水推舟, shùn shuǐ tuī zhōu) — китайская идиома: воспользоваться ситуацией для достижения своей цели без лишних усилий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
