Ли Мяочжи почувствовала облегчение. Видя, что Ван-ши ушла и в комнате больше не осталось никого, кого стоило бы опасаться, она обмахнулась платком и холодно усмехнулась:
— Су-инян только что была столь грозной: и плакала, и скандалила, даже довела госпожу до обморока. Вы уже сполна выплеснули гнев, разве вам нужно, чтобы кто-то другой за вас вступался?
Су Мэйжу, утирая слезы, отвернулась и с прискорбным видом произнесла:
— Что значат слова Сан-найнай? Меня и так унизили до предела, я лишь влачу свои дни… Знаю, что я всем в тягость, и Сан-найнай вправе так меня позорить…
Прилив гнева подступил к самому горлу Ли Мяочжи, она дважды притворно рассмеялась и сказала:
— Достоинство человек дает себе сам, и не языку тут решать, кто прав, а кто виноват. У всех сердца ясны, а глаза зорки!
Услышав это, Су Мэйжу закрыла лицо руками и громко зарыдала, ударяя себя в грудь и топая ногами:
— Хватит, хватит! Я лишь никчемный человек, лучше уж умереть!
С этими словами она бросилась к южной стене, собираясь разбиться насмерть, чем перепугала служанок и пожилых женщин, которые поспешили ее удержать.
Ли Мяочжи указала на Су Мэйжу пальцем и прикрикнула:
— Пусть бьется! Не поверю, что у нее хватит духу умереть!
В комнате мгновенно воцарился беспорядок. Су Мэйжу рыдала горько и жалобно, выкрикивая «не хочу больше жить» и «в смерти очищение», а затем вдруг возопила: «Дитя мое горемычное, уйдем же из этого мира вместе!». В ответ на это Ли Мяочжи яростно визжала: «Пусть умирает, никто не смейте ее держать!», отчего суматоха стала еще сильнее.
Сянлань сохраняла спокойствие и не поддавалась панике, лишь слегка нахмурилась. Ли Мяочжи была слишком молода, обладала вспыльчивым нравом и не умела сдерживаться. Еще с того момента, как Ли Мяочжи и Линь Дунци заговорили с ней, Сянлань поняла, что эта женщина из тех, кто спорит из-за каждой малейшей доли веса. Несколько раз уступив Су Мэйжу в словесной перепалке и имея старые обиды, она теперь не могла совладать с собой.
Между тем Цзян Сиюнь, будучи человеком умным, приуныла, услышав от Жуйчжу, что Сянлань пришла по поручению Линь Чжаосяна. Увидев, что начался скандал, она в один миг все обдумала, и в ее сердце промелькнуло девять изгибов и восемнадцать поворотов. Мгновенно приняв испуганный вид, она задрожала, вцепившись в свои рукава, и начала тихо всхлипывать, роняя слезы. Внезапно она подалась вперед и схватила Су Мэйжу за рукав, слабо и нежно покачивая его.
— Су-инян, Су-инян, во всех ошибках виновата лишь я, — причитала она сквозь слезы. — Если ваш гнев не утих, накажите меня, но только, прошу, берегите себя!
Су Мэйжу похолодела, подумав, что эта негодница — действительно трудный противник. Не успела она ответить, как Ли Мяочжи, окончательно разъяренная, шагнула вперед и схватила Цзян Сиюнь:
— К чему так себя унижать? Разве ты в чем-то перед ней виновата? Хочет умирать — пусть умирает!
Цзян Сиюнь слегка смахнула слезы и проговорила, всхлипывая:
— Хорошая цзецзе, умоляю тебя, уговори Су-инян. Если с ней что-то случится, мне и смертью не искупить своей вины!
Ли Мяочжи с досадой топнула ногой и вздохнула:
— Ты с самого детства была такой простодушной, сколько же из-за этого терпела обид!
От этих слов Сянлань едва не рассмеялась, но лишь молча покачала головой. Она подошла к Ли Мяочжи и сказала:
— Сан-найнай, браслет уже найден. Здесь не произошло ничего серьезного, прошу вас, не гневайтесь. Сегодня счастливый день для Лао-тайтай, и по праву, и по справедливости стоит превратить большое дело в малое. Сейчас Лао-та-е велел мне распорядиться делами, поэтому прошу вас, Сан-найнай, присесть в стороне и выпить чашку чая.
Ли Мяочжи, бывшая в пылу гнева, после этих слов заметно протрезвела. Однако она была из тех, кто на одно бранное слово отвечает десятью, поэтому, все еще кипя негодованием, хотела что-то возразить. Сянлань сделала шаг вперед и, слегка косясь на окно, подала знак:
— Сан-найнай, присядьте же.
Ли Мяочжи краем глаза заметила у окна чей-то силуэт и внезапно все осознав, изменилась в лице. Ее воинственный пыл тут же угас, и личная служанка отвела ее в сторону.
Сянлань снова подошла к Су Мэйжу и мягко произнесла:
— Ну полно, не плачьте больше. Если проплачете здоровье, что тогда делать? Срок ваш становится все больше, сейчас самое главное — беречь себя и заботиться о гунцзы в вашем чреве.
Услышав ласковые слова Сянлань, Су Мэйжу словно обрела родную душу; она прильнула головой к ее плечу и заплакала еще сильнее.
Сянлань погладила Су Мэйжу по волосам и прошептала ей на ухо:
— Су-инян, вы человек умный и должны знать поговорку: «хорошее вино пьют до легкого хмеля, на прекрасные цветы смотрят, когда они наполовину распустились»1. Во всем нужно знать меру. Сегодня вы достаточно показали свою власть, достаточно высказали обид и во всем взяли верх. Лучше остановиться, пока все идет хорошо, ведь если долго пользоваться преимуществом, можно и в убытке остаться.
Су Мэйжу вздрогнула всем телом, и ее плач стал тише.
— Если раздуть ссору, пострадают обе стороны, — тихо продолжила Сянлань. — Цзян Сиюнь все же госпожа из знатного дома, и если всерьез разорвать с ней отношения, то, уничтожив тысячу врагов, потеряешь восемьсот своих — к чему это? Она родственница семьи Лао-тайтай, и сегодня день рождения Лао-тайтай, инян должна чувствовать границы.
Плач Су Мэйжу стал совсем тихим, лишь плечи продолжали вздрагивать. Сянлань, воспользовавшись моментом, усадила ее в кресло и распорядилась:
— Скорее принесите чаю, успокаивающего сердце, для Су-инян!
Сянлань выпрямилась, обернулась и увидела, что Цзян Сиюнь все еще стоит с обиженным видом, не переставая плакать. Она подошла к ней и, повернувшись так, чтобы стоять к остальным спиной, негромко произнесла:
— Цзян-у-гунян, лучше перейдем сразу к делу. То, что произошло, известно нам обеим, и то, что я не говорю об этом вслух, — лишь дань взаимному уважению.
После этих слов Цзян Сиюнь резко подняла голову и уставилась на нее.
Лицо Сянлань оставалось спокойным:
— Семья Линь проявила великодушие, позволив вам прийти, чтобы восстановить ваше доброе имя. Только за одно это вы должны быть преисполнены благодарности и знать меру. Какой бы ни была Су-инян, сейчас она человек семьи Линь. Как говорится, «не смотришь на лицо монаха, так посмотри на лик Будды»2. Даже если она скажет вам пару колкостей или поступит еще более непотребно, вам следует терпеть. Не забывайте, ради чего вы сегодня здесь.
- Хорошее вино пьют до легкого хмеля, на прекрасные цветы смотрят, когда они наполовину распустились (美酒饮到微醺后，好花看到半开时, měijiǔ yǐn dào wēixūn hòu, hǎohuā kàndào bànkāi shí) — афоризм, означающий, что во всем следует знать меру и вовремя останавливаться. ↩︎
- Не смотри на лицо монаха, посмотри на лик Будды (不看僧面看佛面, bù kàn sēngmiàn kàn fómiàn) — идиома, означающая, что ради уважения к покровителю или статусу семьи следует проявлять снисходительность к человеку. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
