Линь Чжаосян больше не обращал внимания на Линь Дунсю, он посмотрел на Ли Мяочжи. Ли Мяочжи поспешно опустила голову, смиренно сложила руки и опустилась на колени; её ладони стали влажными от холодного пота. Линь Чжаосян слегка качнул головой и произнес:
— Вторая внучка-невестка, прежде я слышал, что в родительском доме тебя растили как мальчишку, и все звали тебя Мяо-гэ-эр. Говорили, что ты искусна в ведении дел как внутри, так и снаружи дома. С тех пор как ты вышла замуж в нашу семью, твоя свекровь тоже не раз хвалила тебя, и я был спокоен: у твоей свекрови мягкий характер, а Тин-гэ-эр по натуре несколько легкомыслен, так что достойная помощница рядом помогла бы ему твердо стоять на ногах. Но сегодня ты меня крайне разочаровала. В этой постыдной сцене, когда следовало бы всё уладить и утихомирить раздоры, ты ради личной мести, напротив, ещё сильнее разожгла пламя, едва не доведя дело до непоправимого. Я спрашиваю тебя: что важнее — лицо семьи Линь или твоё мимолётное удовольствие?
Ли Мяочжи что-то невнятно пробормотала, не в силах вымолвить ни слова, коснулась лбом пола и со слезами проговорила:
— В тот миг разум внучки-невестки был затуманен мокротой1, а гнев вскружил голову.
Линь Чжаосян ответил:
— У тебя не только сердце затуманено мокротой, но и глаза застланы. В таком огромном доме, если свои не будут поддерживать друг друга, а первыми начнут ссору, направляя острие против собственной семьи, то не страшны будут беды извне, но страшно, когда беда рождается за ширмой в собственном доме2. Если свои начинают убивать друг друга, то во все времена именно так гибли многие великие кланы. Какой бы недостойной ни была Су-инян, она всё же наложница твоего свёкра, и тебе не следовало позволять другим оскорблять её или подливать масла в огонь!
На лбу Ли Мяочжи выступил холодный пот, она поняла, что сегодня перешла черту, и принялась непрестанно бить поклоны, признавая вину.
Линь Чжаосян тяжело вздохнул:
— Быть главой в доме непросто, и это вовсе не означает лишь внешнее величие и блеск, обладание властью или право распоряжаться чужими жизнями. В этой семье есть старшие и младшие, братья и сестры, братья мужа и их жены, золовки, а ещё слуги и работники — в общей сложности десятки и сотни ртов. Как заставить их подчиняться? Одной лишь сметливости и талантов далеко не достаточно. Женщина, занимая место законной найнай, должна обладать сердцем Будды, а если она вошла в знатный род или породнилась с влиятельным домом, ей тем более необходима мудрость. Власть, основанная на давлении, или льстивое заискивание не продлятся долго, не говоря уже о вечной борьбе и бесчисленных уловках, превращающих дом в поле битвы. Лишь умение терпеть и проявлять мягкость, заботясь о благе всей семьи — вот истинный облик хозяйки дома. Добрые помыслы, достойные поступки, честность и уступчивость станут залогом твоего будущего благополучия. Лишь имея широкую душу, можно обрести величие; лишь будучи достойной, можно создать прочное положение и уверенно держать в руках чашу с рисом, дарованную в благородном доме. Запомни это!
Сердца присутствующих дрогнули, все замерли, а мгновение спустя разом пали ниц, говоря:
— Благодарим старого господина за наставление. Мы осознали свои ошибки.
Линь Дунсю невольно вспомнила, как в самом начале спора Сянлань то и дело мягко пыталась всех помирить, а она сама еще осаживала её, веля не соваться не в своё дело. На душе стало горько; она украдкой взглянула на Сянлань — та стояла на коленях у столика, опустив глаза, и виден был лишь её изящный профиль.
Закончив речь, Линь Чжаосян с усталым видом произнес:
— Довольно, все поднимитесь. Вань-цзе-эр, позже я попрошу Лоу-гэ-эр подыскать твоему мужу службу по силам. Пусть он не принесет тебе титулов и почестей, но сможет сам содержать семью — это всё же лучше, чем если ты, в своем стремлении к первенству, будешь искать кривые пути, чтобы добыть серебро.
Эти слова привели Линь Дунвань в неописуемый восторг, она всхлипнула:
— Старый господин… — и снова собралась кланяться.
Линь Чжаосян махнул рукой:
— Достаточно, празднование в честь долголетия еще не закончилось, ступайте в цветочный зал.
Только тогда все поднялись и один за другим вышли. Линь Чжаосян задержал лишь Линь Дунци и с удовлетворением сказал:
— Ци-цзе-эр, ты молодец, такое поведение достойно гунян из знатного рода, воспитанной в семье Линь. — Договорив, он перестал улыбаться и снова вздохнул: — Вот только твоя старшая сестра и четвертая мэймэй… Широта души не воспитывается в одночасье. Боюсь, хоть они на словах и признали вину, в сердцах у них затаилась вражда. Тебе придется проявить участие и помочь им развязать этот узел.
Линь Дунци поспешно согласилась и в утешение добавила:
— Дедушке не стоит так беспокоиться, они обе прислушались к вашим словам.
Линь Чжаосян сказал:
— Ступай пригласи Цзян-гунян, мне нужно сказать ей пару слов.
Линь Дунци послушно удалилась.
Вскоре пришла Цзян Сиюнь. Она встала перед Линь Чжаосяном, крепко сжимая в руках платок и заметно нервничая.
Линь Чжаосян указал на стул рядом с собой:
— Садись.
Цзян Сиюнь села, а Линь Чжаосян, наливая себе чашку чая, заговорил:
— Я долго раздумывал, стоит ли приглашать тебя. В конце концов, ты не принадлежишь к нашей семье Линь, и давать тебе советы — дело весьма щекотливое. Однако твой дед был моим близким другом, при его жизни я часто бывал в доме Цзян и видел, как ты растешь, поэтому как старший я всё же скажу тебе несколько слов.
Цзян Сиюнь тут же встала, почтительно поклонилась и с искренним почтением посмотрела на Линь Чжаосяна:
— Младшая готова внимать вашим наставлениям, прошу вас, старый господин, научите меня.
- сердце, затуманенное мокротой (痰迷了心, tán mí le xīn) — образное выражение, означающее помутнение рассудка из-за гнева или сильных эмоций. ↩︎
- беда рождается за ширмой в собственном доме (祸起萧墙, huò qǐ xiāo qiáng) — образное выражение, означающее внутренние раздоры или угрозу, исходящую изнутри семьи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
