Сянлань ахнула, по всему её телу пробежала лёгкая дрожь. Она невольно прикрыла рот ладонью и с удивлением спросила:
— Кто здесь похоронен? Неужели… неужели не весь род Шэнь был истреблён до девятого колена1, и кто-то остался в живых?
Линь Цзиньлоу покачал головой и тихо промолвил:
— Нет… Когда с семьёй Шэнь случилась беда, всех мужчин рода обезглавили у Полуденных врат. Мой дед, взяв с собой людей, под покровом ночи подкупил стражников и тайно забрал тела, чтобы предать их земле. Сначала он не осмелился хоронить их здесь, пришлось наскоро прикопать в случайном месте. Лишь пять-шесть лет спустя, когда буря улеглась, он выбрал благоприятный день и втайне перенёс останки на родовое кладбище семьи Шэнь.
Глаза Сянлань уже покраснели, и две крупные слезы скатились по щекам. В те дни обстановка была ужасающей, точно мрак в разгар бури: ван-е боролись за престол, и семья Шэнь первой подверглась истреблению. Под удар попали не только домочадцы и близкие друзья, но даже ученики её деда один за другим оказались замешаны в деле. Тогда три цензора при дворе осмелились прямо высказаться в защиту семьи Шэнь, но и они получили выговор и были понижены в должностях. В мире царит холодное безразличие, а человеческие чувства тонки, словно прозрачный шёлк2 — никто не пришёл на помощь, каждый старался держаться как можно дальше. Линь Чжаосян и Шэнь Вэньхань когда-то разошлись во взглядах и постепенно отдалились друг от друга, и она никак не могла ожидать, что, когда гнездо семьи Шэнь было разорено, именно семья Линь собрала останки всех погибших. Нет нужды говорить, какой опасности они себя подвергли. Она слегка отвернулась, вытерла уголки глаз платочком и спросила:
— Есть ли здесь благовония? — Голос её прерывался от рыданий, и она снова склонила голову, утирая слёзы. — У меня есть связь с семьёй Шэнь, и сегодня я хотела бы совершить обряд поминовения.
Линь Цзиньлоу ответил:
— Только что на рынке я купил пачку руты. — И велел Цзисяну принести её.
Вскоре Цзисян прибежал, запыхавшись. Он принёс не только руту, но и небольшой керамический сосуд, чтобы использовать его как курильницу, несколько видов фруктов и сладостей, а также захватил из повозки подушки, чтобы на них можно было преклонить колени. Шуанси, стоя неподалёку, невольно прицмокнул и потер руки, подумав, что не зря их да-е выделяет его брата. Если бы послали его, он наверняка принёс бы только руту, а о курильнице и подушках даже не вспомнил бы.
Когда всё было готово, Сянлань сама воскурила благовония и перед большой могилой почтительно совершила церемонию «трижды поклониться и девять раз пасть ниц», совершив великий обряд. Она вылила чашу слабого чая на землю и мысленно произнесла: «Предки рода Шэнь, сегодня я подношу вам чай и молюсь, чтобы после смерти вы обрели освобождение и не ведали мук в загробном мире. В тот день беда пришла слишком внезапно, я не успела сказать и слова на прощание. Вспоминая ваши лица и голоса, я чувствую, как сердце разрывается от боли, и меня охватывает глубокая печаль». Совершив обряд, она осталась стоять на коленях, продолжая лить слёзы.
Линь Цзиньлоу, наблюдая за этим со стороны, недоумевал: «Сянлань как-то сказала, что она — перерождение старшей гунян семьи Шэнь. Бывают ли на свете такие странности? Но с её честным нравом она никогда не лгала… Я слышал, что её наставник тоже был из знатной семьи, может быть, род Шэнь был как-то связан с её учителем?» Пока он размышлял, Сянлань уже поднялась. Линь Цзиньлоу подошел, зажег благовония и отдал дань уважения как младший. Заметив, что Сянлань смотрит на него покрасневшими глазами, он сказал:
— В детстве я тоже видел Шэнь Гуна, хотя помню его не очень отчетливо. Дед говорил, что, хотя их взгляды расходились и они постоянно спорили, он уважал Шэнь Гуна как человека. Когда того постигла беда, некоторые советники в доме деда насмехались над его простодушием, мол, не умел он подстраиваться под обстоятельства. Дед тогда в гневе отчитал их, сказав, что даже если не получается быть такими же непреклонными и верными долгу до самой смерти, как Шэнь Гун, нужно хотя бы почитать преданных и честных людей и сострадать им.
Услышав это, Сянлань снова не смогла сдержать слёз. Она подумала: «Оставим даже благодарность за погребение, одних этих слов достаточно, чтобы понять: дед не напрасно дружил с Линь Гуном». Подняв голову, она заметила в отдалении, на склоне горы неподалёку от родовых могил, одинокое надгробие. Сгорая от любопытства, она приподняла подол юбки, подошла ближе и, увидев высеченные на камне слова «Шэнь из рода Сяо», замерла в оцепенении.
Линь Цзиньлоу, следовавший за ней, взглянул на плиту и сказал:
— Говорят, это кенотаф, который служанка прежней старшей гунян семьи Шэнь установила для своей госпожи. Поскольку та была замужней женщиной, её нельзя было хоронить на родовом кладбище. Дед не раз вздыхал об этом в беседах. Как же звали ту служанку… что-то связанное с Дун?
— Жэньдун. — Сянлань мысленно произнесла это имя, протягивая руку и касаясь высеченных на камне знаков. Она вспомнила, как в те годы злилась на эту девушку за её несносный характер, за то, что та во всём переходила границы и вечно доставляла хлопоты. Сянлань даже подумывала прогнать её, но в конце концов не нашла в себе сил. Видя, как Жэньдун тайком плачет, и понимая, что если её продать, то с её хрупким здоровьем она долго не протянет, Сянлань смягчилась и оставила её. Позже нрав Жэньдун так и не исправился, что причиняло немало головной боли, но, видя её преданность, Сянлань прощала её. Кто бы мог подумать, что их судьбы переплетутся здесь.
Она подняла глаза на Линь Цзиньлоу и увидела, что он небрежно рассматривает надгробие с ленивым видом, свойственным сыновьям богатых семей. Заметив взгляд Сянлань, Линь Цзиньлоу посмотрел на неё, и она вдруг лучезарно улыбнулась ему:
— Только что в доме Линь вы, да-е, спросили: что делать, если ради других приходится ущемлять себя, а совесть словно псам скормлена? Тогда я не знала, что ответить, но теперь знаю… Я поступаю милосердно, потому что так правильно, а не ради какой-то выгоды в будущем. Неужели, если тебя предали, не стоило совершать тот добрый поступок? Небеса всегда справедливы, и если всё сложить и вычесть, то, хоть меня и предавали, я получила в ответ много щедрых наград. В этом мире всё же больше хороших людей.
Сянлань редко улыбалась ему так искренне. Линь Цзиньлоу на миг оторопел и лишь спустя какое-то время понял, о чём она говорит. Он невольно взял Сянлань за руку и спросил:
— О? И какие же щедрые награды ты получила? Ну-ка расскажи мне. — И прежде чем Сянлань успела открыть рот, Линь Цзиньлоу добавил: — Видишь, как хорошо я к тебе отношусь? Должно быть, это плоды твоих добрых дел и накопленных заслуг. Сразу видно, что в прежние дни ты действительно совершила великое благодеяние.
- Истребление рода до девятого колена (诛尽九族, zhū jìn jiǔ zú) — суровое наказание в императорском Китае, при котором казни подвергались все родственники преступника. ↩︎
- Человеческие чувства тонки, словно прозрачный шёлк (人情似纱, rén qíng sì shā) — образное выражение, описывающее хрупкость и непрочность человеческих отношений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
