В то же время Сянлань с метлой в руках подметала опавшие листья во дворе. Она подняла глаза к горизонту, глядя на то же самое небо, что и Линь Цзиньлоу: по лазурному небу плыли облака, стояла бодрящая осенняя погода.
В тот день Бао-эр помог ей добраться до храма Гуаньинь, чтобы передохнуть, и сказал:
— Найнай, отдохните немного, выпейте чаю, чтобы унять испуг, а чуть позже я отвезу вас обратно.
Сянлань долго пребывала в оцепенении, а затем произнесла:
— Я не хочу возвращаться в дом Линь. Если ты готов помочь, отпусти меня.
Бао-эр подпрыгнул от неожиданности и с изумлением спросил:
— Почему?
Сянлань посмотрела на теплый чай перед собой:
— Жизнь в семье Линь не приносила мне радости. Я хочу прожить несколько дней в тишине и покое, той жизнью, что мне по душе.
— А? Каждый день есть вкусную еду, носить шелка и атлас, иметь толпу слуг — и все равно не знать радости?.. — Бао-эр почесал в затылке. — Слышал я, что найнай пришлось перенести обиды, но теперь-то в поместье нет никого, кто бы не уважал вас. Хозяева смотрят на найнай с почтением, да-е вас ценит и любит, как же найнай может…
Сянлань сказала:
— Когда я только пришла в дом Линь маленькой служанкой и терпела унижения, вряд ли кто-то осмелился бы поверить, что я достигну нынешнего положения. Человек не бывает счастлив тысячу дней, а цветы не цветут красным сотню дней. Кто знает, в каком положении я окажусь в будущем?
— Найнай, это беспокойство человека из Ци о небе1…
— Боюсь, что в будущем я не смогу рожать.
— А?.. Так слухи были правдой? Это те сестры по фамилии Цзян…
— Да-е — старший сын, как он может остаться без наследников? Даже если он преодолеет все преграды, чтобы возвысить меня, позже ему все равно придется брать наложниц для продолжения рода. Мое происхождение низкое, мне не на кого опереться, в будущем я стану подобна ряске на воде. К тому же из-за этого дела да-е рассорился с отцом, старшие недовольны, и впереди только трудности. Я верю, что сейчас да-е искренен со мной, но сердца людей переменчивы, я никогда не смела надеяться на многое. В худшем случае всё закончится внешним блеском, за которым скрывается горечь. Если так, то богатые дома с глубокими дворами — лишь холодная клетка из золота и нефрита… Лишь когда запрут в золотой клетке и станешь слушать, поймешь, что это не сравнится с вольным пением в лесу.
Бао-эр остолбенел и долго молчал, прежде чем сказать:
— Найнай, я не понимаю этих книжных стихов, но суть мне ясна. Когда моя цзецзе стала наложницей да-е, родня тоже думала, что она выбилась в люди. Кто знал, что в итоге всё так обернется? Даже некоторые наглые слуги могли ею помыкать. Уж лучше бы она оставалась простой служанкой, глядишь, жизнь бы сохранила. Умерла так страшно… Если бы не найнай, вся наша семья бы развалилась… — говоря это, он покраснел глазами и вытер их рукавом. — Но да-е любит найнай, слуги говорят, он даже хотел взять найнай в жены… — он украдкой взглянул на Сянлань. — Неужели у найнай хватит духу?
Сянлань при упоминании Линь Цзиньлоу тоже помрачнела, но вспомнила свою мэймэй Цзя Лянь. В свое время Юань Шаожэнь тоже был с ней совершенно искренен, но в итоге всё стерлось в порошок среди людских пересудов и злобы. Они с Сун Кэ тоже любили друг друга, но в конце концов не выдержали удара мирской непостоянности. Она покачала головой:
— До сегодняшнего дня я жила, в основном думая о других. Лишь в этом одном деле я хочу подумать о себе. У меня нет амбиций бороться за славу и почет, я просто хочу прожить несколько дней в тишине… — Сянлань закончила и слабо улыбнулась Бао-эру. В этой улыбке было много житейской мудрости и печали, но глаза сияли, как звезды. — Да-е… Да-е всегда найдет ту, кто будет ему по сердцу…
У Бао-эра сжалось сердце. Он помнил о доброте Сянлань к его семье, особенно после смерти Ин-гэ, когда та велела Гуй Юань присматривать за ним. Он стиснул зубы:
— Ладно, раз найнай того желает, мне нечего возразить.
Они все обсудили. Бао-эр сказал:
— У меня есть дальняя родственница, старуха, что присматривает за домом в столице. Она глухонемая, детей нет, человек честный. Когда она состарилась, семья Линь велела ей приглядывать за вещами в маленьком дворике на задней улице, за поместьем. Обычно она живет там одна. Говорят, под лампой всегда черно2, найнай лучше поселиться там. Если платить ей немного денег каждый месяц, другие ни за что не догадаются.
Сянлань тоже посчитала это хорошим вариантом. Она написала письмо. Бао-эр сделал вид, что ищет кого-то, позже они встретились на склоне горы, и Бао-эр тайком отвез ее обратно в столицу. Сянлань сняла золотое кольцо и велела Бао-эру заложить его в ломбард за двадцать лянов серебра. Десять она отдала Бао-эру. Тот отказывался, но Сянлань сказала:
— В будущем мне еще может понадобиться твоя помощь, так что пока оставь себе.
Сянлань прибыла на заднюю улицу. Это был отдельный маленький дворик с тремя комнатами: центральной и двумя боковыми. Всё было завалено тяжелыми, грубыми вещами. Старуха спала в западной комнате. Сянлань дала ей один лян серебра, та обрадовалась и поспешно прибрала в восточной комнате место, где можно было кое-как спать. Так Сянлань и устроилась.
С тех пор полгода она почти не выходила на улицу, занимаясь лишь рукоделием. Бао-эр изредка наведывался, принося еду и питье, а она отдавала ему готовое шитье, чтобы он продал его и выручил деньги. Сянлань понимала, что это и есть та жизнь, которой она хотела: встать поутру, прогуляться по дворику, полить цветы и подрезать траву, в полдень вздремнуть, а вечером закрыть двери и читать книги при свете лампы, наслаждаясь одиночеством. В остальное время она шила, писала или рисовала. Ей не нужно было смотреть на чужие лица, не нужно было сносить ни явные, ни скрытые обиды, не было больше распрей и споров. Не нужно было богатства, не нужно было изысканных яств — хватало и простого чая с грубой пищей, лишь бы каждый день был мирным и свободным. Сянлань чувствовала, что должна быть довольна. Когда она закончит вышитую ширму, ее можно будет выгодно продать, потом заложить еще шпильку, выручить серебра и отправиться на юг, чтобы тайком забрать родителей и найти место с красивыми горами и водами для жизни. Но стоило ей об этом подумать, как на душе становилось неспокойно, и мысли путались.
Днем всё было хорошо, но стоило ночью укрыться одеялом в постели, как мысли разлетались всё сильнее, и давно размытое прошлое становилось необычайно четким. Она вспоминала, как впервые увидела его у ручья, когда только вошла в поместье Линь; как он спас ее, когда ее чуть не обесчестили; как позже ей пришлось стать его наложницей. Перед глазами всплывали его прежние оскорбления и побои, время в Янчжоу, его заступничество перед другими, та снежная ночь, когда они вместе были на грани жизни и смерти, и его любовь, о которой не расскажешь посторонним. Все эти мелочи и детали — она думала, что давно забыла их, но они хлынули потоком. Прошлое, которое не хотелось вспоминать, бурлило в ее сердце, словно чайник с водой, который вот-вот закипит, обжигая ее болью. Она силой подавляла это, но оттого на душе становилось лишь пустее.
- беспокойство человека из Ци о небе (杞人忧天, qǐrén-yōutiān) — китайская идиома, означающая беспочвенные, излишние страхи или необоснованные переживания. ↩︎
- под лампой всегда черно (灯下黑, dēngxiàhēi) — китайская идиома, означающая, что труднее всего заметить то, что находится в непосредственной близости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
