На следующий день Сянлань смела опавшую листву в кучу, чтобы закопать в землю на перегной. У подножия стены тянулся ряд хризантем: золотисто-желтых, розовых, серебристо-белых, темно-пурпурных. Это не были какие-то изысканные сорта; одни пышно расцвели, напоминая шары гортензий, другие уже увяли и колыхались на ветру. Сянлань обрезала сухие ветки и гнилые листья, затем взяла ковш и полила каждый куст. Заметив в углу треснувший керамический горшок, она туго обвязала его полосками ткани, пересадила туда хризантему и поставила на подоконник. Цветы были вишневого оттенка, листья — густыми и изумрудно-зелеными, словно источающими зарю. Двор, прежде казавшийся запущенным и унылым, благодаря этой хризантеме словно немного ожил.
Она хлопотала всё утро, и время пролетело незаметно. Быстро пообедав, Сянлань после полудня села у окна за рукоделие. Вдруг послышался стук в дверь. Выглянув в щелку, она увидела Бао-эр и впустила его в дом. Тот держал в руках свернутое одеяло.
— Погода становится всё холоднее, по ночам выпадает сильная роса, — сказал Бао-эр, обращаясь к Сянлань. — Вот, я нашел теплую постель.
Сянлань улыбнулась:
— Ты всё время обо мне беспокоишься.
С этими словами она сама налила Бао-эр чашку чая.
Бао-эр лишь сухо усмехнулся, украдкой бросив на неё несколько взглядов. Заметив, что Сянлань смотрит на него, он снова принялся потирать руки и смущенно посмеиваться.
Сянлань сразу поняла, что что-то не так, и не удержалась от вопроса:
— Что-то случилось?
Бао-эр замялся:
— Ну… это… эх… в общем… — Помявшись немного, он наконец прошептал: — Линь-да-е… Линь-да-е узнал, что Сянлань-цзецзе прячется здесь…
Сянлань вздрогнула и вскочила с места:
— Как он узнал? Что он собирается делать? — Она выглянула в окно, а затем внимательно посмотрела на Бао-эр: — Он ничего с тобой не сделал?
Она потянула его к себе, оглядывая с головы до ног.
Бао-эр замахал руками:
— Нет-нет… Линь-да-е нашел кольцо, которое было заложено, и через него всё выяснилось. Я рассказал ему, почему Сянлань-цзецзе пришлось уйти, и Линь-да-е будто рассудок потерял, застыл как деревянный истукан. А когда вроде пришел в себя, то… то стал сам не свой. Никому доброго слова не скажет, характер сделался пугающим до смерти. Он даже Лю-е и Се-е побил. Тайтай и Сань-е ходили его утешать, так Линь-да-е начал так язвить, что тайтай в итоге расплакалась. Потом Линь-да-е запил. Пил с вечера до сегодняшнего утра, а как проснулся — голова раскалывается, но чашу из рук всё равно не выпускает. Никто и слова поперек вставить не смеет…
Сянлань замерла в оцепенении, бормоча:
— Как… как это возможно…
Это совсем не походило на Линь Цзиньлоу. В нем всегда жило неукротимое упорство; даже если бы небо обрушилось на землю, он ни за что не впал бы в такое уныние.
— Это правда. Даже Лао-тай-е встревожился, но Линь-да-е, кажется, теперь и на Лао-тай-е наплевать, и на Лао-тайтай он внимания не обращает. Сказал, что дома ему всё надоело, сел на коня и уехал искать место, где бы выпить. Вернулся только сейчас, да так нагрузился, что свалился с седла… Слышно было, что… что он ногу сломал…
Сянлань широко раскрыла глаза и засыпала его вопросами:
— Сломал ногу? Врач уже приходил? Где еще он поранился? Насколько всё серьезно?
Бао-эр горько улыбнулся:
— Я всего лишь конюх, откуда мне знать такие подробности… Слышал только, что Линь-да-е лежит в постели и требует вина. Тайтай плачет подле него, говорит, что из-за его выходок семья вот-вот развалится… — Он искоса взглянул на Сянлань и, прочистив горло, продолжил: — Сянлань-цзецзе, я ничего такого не имею в виду. Ясно же, что Линь-да-е больше за вами не придет, но то, что он так изводит себя, тоже не дело, верно? Я понимаю, как вам было тяжело, но, как говорится в старой пословице, «торговля не задалась, но дружба осталась»1… тьфу, не то сказал… в общем… всё же вы не чужие люди, может, Сянлань-цзецзе пойдет и поговорит с ним по-хорошему? Чтобы он всё уяснил, и вы бы расстались по-доброму2, чтобы не губил он себя больше.
Сянлань долго сидела неподвижно, пытаясь унять бурю в душе. Наконец она с трудом выдавила пересохшими губами:
— Он не захочет меня видеть. Встреча будет лишь хуже разлуки.
Спустя мгновение Бао-эр тоже тихо произнес:
— Верно. Такой, как Сянлань-цзецзе, подобает мягкий и воспитанный ученый-книжник, а не такой, как Линь-да-е… Но и его тоже по-настоящему жаль… Он даже запретил упоминать ваше имя. Тайтай обмолвилась про «Сянлань», так Линь-да-е чашку об пол разбил. Сейчас он в кабинете, даже в жилые покои не возвращается…
Глаза Сянлань покраснели, и она безмолвно заплакала.
Бао-эр со вздохом поднялся:
— Уже поздно, мне пора возвращаться. Хоть Линь-да-е в ближайшие дни конь не понадобится, всё равно нужно его почистить и накормить.
Сянлань встала, чтобы проводить его. У самой двери Бао-эр не выдержал и обернулся:
— Сянлань-цзецзе… вы навестите Линь-да-е?
Сянлань шмыгнула носом и покачала головой:
— Я не знаю.
После ухода Бао-эр Сянлань будто лишилась души. Она была сама не своя, не притронулась к ужину, а лишь сидела в оцепенении. Так она просидела до тех пор, пока не пришло время зажигать лампы. Прислонившись к изголовью кровати, она пребывала в полузабытьи. Стоило ей закрыть глаза, как она видела их последний день с Линь Цзиньлоу. Он стоял, опустив голову, с легкой улыбкой на губах: «Ни о чем не беспокойся. Когда я вернусь, мы с тобой обо всем хорошенько поговорим». Она протянула руку, чтобы поправить его воротник, и тихо ответила: «Хорошо». С тех пор как она покинула дом Линь, она постоянно вспоминала выражение его лица в тот момент. Она не хотела задумываться об этом глубоко, и только сегодня внезапно поняла, что в глубине её сердца таилось горькое сожаление. Если бы она знала, что это их последняя встреча, она бы сказала ему гораздо больше. Но когда она пыталась представить, что именно, слова застревали в горле, и слезы невольно лились ручьем.
Она чувствовала себя больной. Теперь, когда жизнь вошла в мирное русло, ей не следовало искать лишних тревог. Между ними пролегла непреодолимая пропасть, и чем превращаться в несчастливую чету в грядущих трудных буднях, лучше было оставить немного места для взаимной тоски. Разумом она это понимала, но любовная привязанность не отпускала, накатывая снова и снова и пронзая сердце болью. При мысли о словах Бао-эр про сломанную ногу всё внутри у неё переворачивалось. Раны на груди и руках у Линь Цзиньлоу только затянулись, и если теперь добавятся еще и боли в ноге — это будет беда. Живого места на нем не осталось! Интересно, серьезная ли рана? Неужели он правда сломал ногу?
- торговля не задалась, но дружба осталась (买卖不成仁义在, mǎimai bù chéng rényì zài) — китайская поговорка о том, что даже при неудаче в делах следует сохранять добрые человеческие отношения. ↩︎
- хорошо сойтись и хорошо разойтись (好聚好散, hǎo jù hǎo sàn) — выражение, означающее мирное расставание по взаимному согласию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
