Линь Цзиньлоу сжал руку Сянлань и поцеловал ее в ладонь.
— У тебя слишком мягкое сердце. Если сказать мягко — у тебя широкая душа, а если грубо — ты позволяешь слишком легко обводить себя вокруг пальца, и сколько же людей мечтает этим воспользоваться.
Сянлань тихо рассмеялась и ответила:
— Если во всем первым делом высчитывать, не осталась ли ты в убытке, то сколько же тревог принесет это мелочное сердце? Небо считает сложение, вычитание, умножение и деление куда точнее нашего. Если расчет слишком тонок, то счастья поубавится, уж лучше жить свободнее. — С этими словами она зевнула, и ее глаза начали постепенно закрываться, как вдруг она услышала голос Линь Цзиньлоу: — Тому мальчишке Ся Юню и впрямь повезло, что он враждует с тобой.
Сянлань не удержалась от смеха:
— Это что за слова такие? Вражда еще и удачу приносит?
Линь Цзиньлоу сказал:
— Когда отпускаешь обиду и на душе становится просторно, познаешь, что ширь Неба и Земли бесконечна. В большинстве своем люди понимают эти истины, но тех, кто способен поступать столь непринужденно, воистину немного. У мальчишки Ся Юня завидная судьба — он нашел себе врага с широкой душой.
Сянлань села, удивленно широко распахнула глаза, глядя на Линь Цзиньлоу, а затем сделала вид, будто выглядывает в окно, и промолвила:
— Завтра мне нужно будет хорошенько присмотреться, уж не собирается ли солнце взойти на западе?
Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— Ах вот как, ты смеешь подшучивать надо мной? — С этими словами он протянул руки, прижал Сянлань к постели и принялся ее щекотать.
Сянлань уворачивалась как могла, она больше всего на свете боялась щекотки. Она несколько раз звонко хохотнула, но, спохватившись, что это неприлично и служанки могут услышать, прикусила жемчужными зубками губу, однако сдержаться не смогла и снова засмеялась, взмолившись о пощаде:
— Пощади, пощади, сдаюсь!
Только тогда Линь Цзиньлоу остановился и посмотрел на Сянлань сверху вниз:
— Еще посмеешь?
Сянлань раскраснелась от смеха и убрала со лба рассыпавшиеся иссиня-черные пряди:
— Мне это просто в диковинку. Да-е всегда то, что ему приглянулось, сразу же зажимал в кулаке, когда же он научился отпускать и расставаться с чем-то?
Линь Цзиньлоу хмыкнул:
— Твой е, разумеется, знает, когда брать, а когда отдавать. — Он склонился, прижавшись лбом к ее лбу, обдавая ее лицо жарким дыханием, и спустя долгое мгновение прошептал: — Только с тобой у меня это не выходит.
Сянлань хотела было еще подшутить над ним, но от этих слов в уголках ее глаз сразу стало горячо. Она незаметно протянула руки и обняла Линь Цзиньлоу за шею, а его губы уже прильнули к ее губам.
Кто же знал, что в полночь с гонцом, мчавшимся со скоростью восемьсот ли в сутки, прибудут секретные вести. Линь Цзиньлоу немедленно отправился в Бинмасы, прислав человека предупредить, что несколько дней не вернется домой. Сянлань, встав днем, почувствовала в теле тяжесть и лень, все мышцы ломило, словно она подхватила простуду. Она пребывала в унынии, немного почитала книгу, в рассеянности поболтала с Сяо Цзюань и остальными, а затем рано потушила свет и легла отдыхать. На следующее утро Сянлань почувствовала, что болезнь усилилась. Как раз в это время у близких родственников семьи Линь случилось радостное событие — у их старшего внука была радость подношения яшмового жезла1. Линь Цзиньлоу прислал весточку с просьбой, чтобы Сянлань навестила их вместо него. Сянлань, собрав последние силы, переоделась, велела приготовить дары и отправилась с визитом.
В доме хозяев царило праздничное веселье, поздравляющие шли непрерывным потоком, собралось немало женщин из разных ветвей семьи. Хозяйка, увидев, что прибыла Сянлань, проявила чрезвычайное радушие и пригласила ее из главного зала в боковую комнату выпить чаю. В боковой комнате находились лишь почтенные родственницы, которые, зная о происхождении Сянлань, хоть и смотрели на нее с любопытством, но вели себя учтиво. Сянлань лишь сдержанно улыбалась в ответ. Посидев немного, она собралась уходить, но хозяйка-тайтай не пустила ее, всячески уговаривая остаться. Сянлань волей-неволей пришлось задержаться. У-мама и Сяо Цзюань, зная о ее недомогании, специально вошли, чтобы прислуживать ей. В этот момент доложили о прибытии пятой-тайтай Линь. Сердце Сянлань екнуло. Она увидела, как красивая гунян лет семнадцати-восемнадцати под руки ведет седовласую пожилую женщину, медленно входящую в комнату.
Сянлань впервые видела Дин-ши. Та была невысокого роста, округлого телосложения, с узкими глазами и длинным носом, но держалась крайне властно. Поскольку она была старшей в роду, Сянлань поднялась, чтобы поприветствовать ее поклоном. Дин-ши сделала вид, что не замечает ее, и принялась здороваться лишь с пожилыми дамами, даже не удостоив Сянлань взглядом. Собравшиеся женщины наперебой стали предлагать ей место. Сянлань перевела взгляд на гунян и увидела, что та среднего роста, со стройной фигурой, абрикосовыми глазами и нежными, как лепестки персика, щеками. Лицо ее было прекрасно, а облик сиял красотой. Сянлань кивнула ей с улыбкой, желая поздороваться, но заметила, что и эта гунян не смотрит на нее, а молча усаживает Дин-ши.
Сянлань невольно переглянулась с У-мамой. У-мама, чувствуя неловкость и обиду за нее, слегка коснулась локтя Сянлань и прошептала:
— Давайте лучше уйдем.
Сянлань тихо ответила:
— Не нужно, подождем еще немного.
Хотя Дин-ши не смотрела на нее прямо, ее взгляд уже несколько раз прошелся по Сянлань. Она напустила на себя важность, ожидая, что Сянлань сама подойдет заговорить с ней. Дин-ши намеревалась еще немного поломать из себя цену, пока кто-нибудь не вмешается, чтобы сгладить углы, и тогда она бы снизошла до знакомства, тем самым поставив Сянлань на место. Кто же знал, что Сянлань по натуре своей была равнодушна к чинам, к тому же чувствовала себя неважно и совсем не желала разговаривать. К тому же, понимая, что Дин-ши ее недолюбливает, она не видела смысла прижиматься теплым лицом к холодным ягодицам2, а потому просто сидела в стороне, опустив голову и потупив взор. Дин-ши разозлилась еще сильнее и стала беседовать лишь со своими старыми подругами. Сопровождавшая ее внучатая племянница, которую звали Суянь, пристально оглядела Сянлань несколько раз и, презрительно скривив губы, промолчала.
- радость подношения яшмового жезла (弄璋之喜, nòngzhāng zhī xǐ) — образное выражение, означающее рождение мальчика. ↩︎
- прижиматься теплым лицом к холодным ягодицам (热脸贴冷屁股, rè liǎn tiē lěng pì gu) — проявлять радушие и теплоту к тому, кто отвечает равнодушием или неприязнью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
