Оказалось, что и здесь была своя причина. Дин Суянь воспитывали как истинную дочь знатного рода; она была исключительна и в ведении домашнего хозяйства, и в рукоделии, владела цинем, шахматами, каллиграфией и живописью, умела писать и искусно играть на инструментах. Будучи женщиной решительной, она очень нравилась лаофужэнь Линь, которая при каждом упоминании о ней не скупилась на похвалы. В то время, когда Линь Цзиньлоу развелся с Чжао Юэчань, лаофужэнь Линь намеревалась выбрать Дин Суянь в жены своему старшему внуку и даже специально позвала её к себе, чтобы об этом заговорить. Дин-ши, услышав это, обрадовалась, но Дин Суянь не пожелала. Линь Цзиньлоу был старше её более чем на десять лет, к тому же слыл ветреным и сладострастным — не говоря уже о множестве наложниц во внутренних покоях, у него оставалось немало привязанностей и в публичных домах снаружи. Она считала себя красавицей, её слава добродетельной девы разнеслась далеко за пределы покоев, а её отец вновь получил чин, так что сваты постоянно обивали порог, и среди них было немало талантливых юношей и гунцзы из великих семей. Зачем ей было беспокоиться о том, что она не найдет идеального мужа? В итоге она выбрала гунцзы из знатного рода, равного семье Линь. Однако вскоре после помолвки она узнала, что хотя тот гунцзы и обладал талантами, он во всем взирал лишь на голову материнской лошади1. Семья была богатой, но ежемесячно ему на руки выдавали не больше пяти лянов серебра, и за каждую лишнюю потраченную монету он должен был отчитываться перед матерью. Дин Суянь раскаялась, несколько раз плакала и устраивала сцены, требуя расторгнуть помолвку. Оглядываясь вокруг, она не видела никого, кто мог бы сравниться с Линь Цзиньлоу: он был статен, обладал выдающимися военными заслугами, имел огромный доход, а старшие в его доме мало вмешивались в дела. За спасение наследника престола он получил высокий чин, и его можно было назвать могущественным правителем целого края. Пусть он и был ветреным, но какой властный мужчина не меняет свои решения, словно три утром и четыре вечером2? Невольно она пожалела, что упустила золотую гору, и захотела вернуться. Но все в поместье Линь уехали в столицу, встретиться было невозможно, а Линь Цзиньлоу к тому же намеревался жениться на Сянлань. От этого Дин Суянь раскаивалась еще сильнее и, приставая к своей двоюродной бабушке, всё еще надеялась породниться с семьей Линь.
Раздосадованная Дин-ши бранилась:
— Когда к тебе сватались, ты не соглашалась, а теперь хочешь с бесстыдным лицом вернуться! Где же это видано!
Дин Суянь, плача, отвечала:
— Кто же тогда обладал глазами спереди и сзади? Тётушка должна мне помочь.
Родители Дин Суянь, конечно, тоже очень благоволили Линь Цзиньлоу. Зная, что Дин-ши пользуется большим авторитетом в роду Линь и дружна с лаофужэнь Линь, они прислали ей множество ценных подношений. Тогда Дин-ши отправила письма лаофужэнь Линь и Линь Чанчжэну, в которых расписала дурной нрав Сянлань и тонко восхвалила достоинства Дин Суянь. Увидев, что в ответном письме Линь Чанчжэна звучит гнев в адрес Сянлань, она решила, что дело сделано, и никак не ожидала, что Линь Цзиньлоу в итоге всё же женится на Сянлань. Разозлившись, Дин-ши не осмелилась больше писать Линь Чанчжэну, но, зная мягкий характер лаофужэнь Линь, отправила ей письмо, где говорилось: «Женщина низкого происхождения, человек подлого звания, чья порочная натура пропитала её до мозга костей, и до конца жизни она не изменит своей сути», — и прочее в том же духе, чтобы выплеснуть ненависть. Однако письмо это словно кануло в море, и ответа на него не последовало.
В сердце Дин Суянь завязался узел. Увидев сегодня Сянлань, её лицо, подобное утреннему цветку, её глаза, похожие на два чистых омута, и всю её, исполненную изящества, окруженную служанками и толпой подхалимов, она почувствовала горечь. Сама она расторгла помолвку, годы шли, подходящая партия не находилась — ни слишком высокая, ни слишком низкая, и теперь ей было трудно найти такого мужчину, как Линь Цзиньлоу. От этого ей становилось всё тяжелее, в душе вскипел гнев, и она подумала: «Служить другому своей красотой — это лишь подбирать то, что я когда-то не пожелала брать. Меня с детства воспитывали восемь старых момо, я распоряжалась огромными пиршествами дома; и в домоводстве, и в рукоделии я во всем была первой. Семья Линь не боится насмешек, но по какому праву она занимает это место? Кроме этого лица и умения написать пару картин, чем она выделяется? Говорят, она к тому же из тех, кто не может родить…»
Как раз в этот момент хозяева вынесли показать ребенка. Все окружили их, цокая языками от восхищения. Дин-ши, забавляясь с младенцем, сказала старой хозяйке дома:
— Всё же твоя невестка удачлива, не так давно вышла замуж и сразу родила сына.
Дин Суянь, точно подталкиваемая злым духом, произнесла:
— И не говорите, прибавление в семье — основа процветания дела, а стоит бояться тех, кто не может продолжить дым и огонь предков, разве это не значит впустую обманывать людей, оставляя их без потомства?
Дин Суянь и сама понимала, что ей не следует так бить по больному месту, но, глядя на величественный вид Сянлань, она не могла успокоиться и не удержалась от колкости. Сказав это, она почувствовала стыд и неловкость, но в то же время и невыразимое облегчение. Она подняла голову и как бы невзначай взглянула на Сянлань.
Сянлань не могла не понять, её лицо побледнело. Потомство было её тайной незаживающей раной. Даже если Линь Цзиньлоу это не беспокоило, она всё равно надеялась, что у её колен будет резвиться ребенок. Она понимала: если в ближайшие год-два она так и не родит, старшие в семье Линь наверняка заставят Линь Цзиньлоу взять наложницу. И даже если Линь Цзиньлоу ради неё не согласится, её жизнь в семье Линь вряд ли будет легкой. К тому же, разве Линь Цзиньлоу на самом деле не хотел детей? Достаточно было вспомнить, как он любил Дэ-гэ-эра и Юань-гэ-эра.
Дин-ши, конечно, тоже всё поняла и почувствовала, что слова внучатой племянницы неуместны. Но она была так зла на Сянлань и полна предубеждений, что сделала вид, будто ничего не слышит, и лишь с улыбкой проговорила:
— Раз уж мы сегодня здесь, не грех сказать пару слов: из трех проявлений сыновней непочтительности отсутствие потомства — самое тяжкое. Если у молодой пары жизнь сладка, как мед, то отсутствие детей еще не грех, но страшно то, что со временем, эх, из-за этого рождаются обиды. По мне, если в собственном чреве за два-три года нет движения, нужно самой хлопотать о наложнице, иначе это не подобает добродетельной жене. Но если положить руку на сердце, мало какая старшая жена может это стерпеть. Слышала я, что у младшего сына в семье четвертого господина Линя, который живет в пригороде, муж с женой жили душа в душу, а потом из-за отсутствия детей муж взял наложницу. Само собой, появилась новая любовь и забылась старая, и с тех пор в доме не было ни дня покоя. В конце концов, супруги рассорились и дошли до края, и их младший сын выгнал жену, а наложницу, родившую сына, сделал законной супругой.
Каждое слово этих двоих словно вонзало кинжал в сердце Сянлань. Ей и так сегодня было не по себе, а теперь стало совсем невыносимо. Эти речи были полны намеков, но она не могла высказать свою обиду. Сянлань боялась, что не сдержит гнев и вступит в спор с Дин-ши на глазах у всех, но сидеть здесь больше не могла, поэтому она резко встала и направилась к выходу.
- взирать лишь на голову материнской лошади (马首是瞻, mǎ shǒu shì zhān) — действовать по чьей-либо указке, беспрекословно подчиняться. ↩︎
- три утром и четыре вечером (朝三暮四, zhāo sān mù sì) — проявлять непостоянство, часто менять свои решения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
