Сянлань, вернувшись в поместье, вновь пригласила Ло-шэньи, который всегда следил за здоровьем домочадцев, чтобы тот проверил её пульс. На этот раз беременность подтвердилась окончательно, и всё поместье охватила радость. Гуй Юань поспешил отправить весть Чэнь Ваньцюаню и его супруге, и вскоре те прибыли.
Оказалось, Чэнь Ваньцюань собирался продать их прежний дом и купить жильё рядом с поместьем семьи Линь, чтобы быть поближе к дочери. Линь Цзиньлоу, услышав об этом, сказал:
— К чему такие хлопоты? В доме полно комнат, стоят без дела. Вчера пришло письмо от тайтай: они собираются надолго остаться в столице и велят нам переезжать в их дом. Сяо Сань-эр — не мастер в учёбе, поэтому семья купила ему в столице чин, чтобы он числился на службе и занимался внешними делами. На днях присылали людей за его вещами, просили прибрать во дворе Мэнфан, чтобы они там жили. А его двор Воюнь здесь пустует. Хоть он и невелик, зато там есть и парадные покои, и жилые помещения, а ещё боковые ворота, выходящие прямо на улицу — совсем отдельное жильё. Уж лучше пусть твои родители переедут туда.
Сянлань, услышав слова Линь Цзиньлоу, невольно обрадовалась, но с беспокойством произнесла:
— У отца с матерью я единственная дочь, и мне надлежит всегда быть подле них и исполнять дочерний долг. Но боюсь, каково им будет жить в покоях третьего господина…
Линь Цзиньлоу обнял Сянлань за плечи:
— Ох, моя маленькая Сянлань, можешь ли ты хоть на время, пока пьётся чашка чая, ни о чём не тревожиться? Второй дядя сейчас в таком состоянии, что они не вернутся. Я подарил Сяо Сань-эру лавку, а в столичном доме для их четы приготовили двор Мэнфан — сразу видно, возвращаться они не планируют. К тому же родня жены третьего диди тоже в столице. Не волнуйся, я всё устрою.
Затем он отправил людей за супругами Чэнь Ваньцюань, а слугам велел перевезти вещи.
Чэнь Ваньцюань, услышав о переезде в поместье Линь, разумеется, был несказанно рад. Мысль о столь явном величии и почёте заставляла его идти так легко, будто он парил в воздухе. Но когда вещи были собраны, его начали терзать сомнения. То он переживал, что придётся весь день проводить бок о бок с прежними хозяевами, отчего чувствовал себя не в своей тарелке; то боялся, как бы его неловкие слова или поступки не доставили хлопот дочери; то опасался, что жизнь в поместье потребует огромных трат на содержание и подарки слугам, и вне дома было бы экономнее. От этих мыслей он вздыхал и не мог уснуть всю ночь. На следующий день, прибыв в поместье и увидев Линь Цзиньлоу, Чэнь Ваньцюань не смел и слова вымолвить, лишь глупо улыбался. К счастью, Сюэ Ши была остра на язык и умела держать себя в обществе: она без конца рассыпалась в благодарностях и на все лады расхваливала Линь Цзиньлоу. От её похвал Линь Цзиньлоу стало даже не по себе. Заметив краем глаза, как Сянлань стоит в стороне, прикрыв рот рукой от смеха, он сердито глянул на неё, но в душе был доволен и, отвернувшись, не сдержал улыбки.
Сянлань, опасаясь, что родителям будет неуютно, в частном разговоре сказала:
— Раз уж мы в одном поместье, видеться будет проще. А иначе, чтобы навестить вас в родительском доме, мне пришлось бы каждый раз снаряжать повозку, брать людей и стражу — слишком много суеты, часто не наездишься. А здесь все ваши расходы я возьму на себя, так будет правильнее. Главное — поменьше сплетничайте с дворовыми. У вас отдельный двор, заприте ворота и живите своей жизнью, а если чего не хватит — сразу говорите мне. Вещи третьего господина из комнат убрали, всё, что там стоит, принесено из кладовых, так что пользуйтесь спокойно.
Чэнь Ваньцюань, нахмурившись, произнёс:
— Пожалуй, нам с матерью лучше съехать…
Сюэ Ши гневно сверкнула глазами:
— Что за чепуху ты мелешь? Сколько сил потрачено на переезд! Не расстраивай дочь и не давай зятю повода думать, что ты слишком прихотлив!
При упоминании о грозном и могущественном зяте Чэнь Ваньцюань тут же прикусил язык.
Когда Сянлань ушла, Сюэ Ши не удержалась и принялась всё ощупывать и разглядывать: новенькие розовые тюфяки из атласа с узором облака жуи, тёмно-зелёные стёганые одеяла, полог из бледно-лилового газа на серебряных крючках, столики в форме цветов хайтана, нежно-розовые вазы драконий корень, бронзовую курильницу в виде льва и большую ширму из чёрного дерева, инкрустированную перламутром. Опустившись на стул, Сюэ Ши глубоко вздохнула:
— В прежние времена, когда я была служанкой, я часто видела такие места, но и подумать не могла, что сама поселюсь здесь на правах хозяйки.
Чэнь Ваньцюань снимал с полок дуобаогэ1 одну вещицу за другой, рассматривая их. Услышав её слова, он обернулся и прикрикнул:
— Посмотри на себя, ну что за нрав! Не смей больше поминать о рабстве, не хватало ещё, чтобы люди услышали и стали насмехаться над дочерью!
Сюэ Ши закатила глаза:
— Ну и что с того, что служанкой была? Разве не стала я почтенной и уважаемой матерью старшей найнай семьи Линь? Тогда я говорила, что наша Сянлань необыкновенная, а ты что отвечал? Теперь она и впрямь жена важного господина: выезжает в большой повозке, запряжённой лошадьми, ест и пьёт всласть, восемь служанок ей прислуживают. Да она даже тебя, старую кочерыжку, в дом Линней поселила — о таком только мечтать можно!
Чэнь Ваньцюань тут же расплылся в широкой улыбке.
С тех пор чета Чэнь поселилась в поместье Линь, а прежнее жильё они сдали в наём. Чэнь Ваньцюань по-прежнему каждый день ходил в лавку антиквариата, уходил рано и возвращался вовремя. В свободное время он либо пил чай в чайной для развлечения, либо играл с кем-нибудь в шахматы на улице, либо возвращался в поместье и забавлялся с певчими птицами. Сюэ Ши каждый день занималась рукоделием, ходила к Сянлань поболтать или отправлялась в храм читать молитвы — жизнь их была вполне благополучной. Двор Воюнь был отделён от других строений поместья и имел выход на улицу. Стоило закрыть дверь, ведущую к остальным покоям семьи Линь, как он превращался в совершенно обособленное жилище. Так супруги и обосновались на новом месте.
Услышав, что Сянлань понесла, они обрадовались несказанно и поспешили навестить её, набрав с собой всяких яств и лекарственных снадобий. Сюэ Ши сложила ладони в молитвенном жесте и в полнейшем восторге произнесла:
— О, Будда Амитабха!2 Наконец-то дождались. Не зря я полгода ходила просить Гуаньинь, Дарующую детей. Завтра же мы с твоим отцом отправимся в храм, чтобы отблагодарить богиню за исполнение желания, и поднесём щедрое пожертвование на благовония.
- Дуобаогэ (多宝阁, duōbǎogé) — открытый стеллаж с полками разной формы и размера для демонстрации антиквариата и украшений. ↩︎
- Будда Амитабха (阿弥陀佛, ēmítuófó) — в данном контексте восклицание, выражающее благодарность высшим силам и радость. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
