Моя родная нян умерла, когда я еще лежал в колыбели. Причина ее смерти в поместье хоу была окутана строгой тайной. Когда я только начал запоминать события, однажды в полдень, пребывая в полудреме, я почувствовал, как няня, сидевшая рядом, гладит меня по голове. Она то и дело вздыхала, обращаясь к служанкам:
— Не смотри на то, что Дэ-гэ-эр родился в богатой семье, он тоже бедняжка. Его нян была такой бессердечной, ушла в порыве обиды, и как же теперь быть ребенку? Хоу-е хоть и души в нем не чает, но он мужчина, у него дела снаружи, разве может он приглядывать за ним постоянно… Ох-ох…
Проснувшись, я сразу пошел к де расспросить о нян: что значит «ушла в порыве обиды»? Де всегда был человеком добрым и улыбчивым, но тогда я впервые увидел его с холодным взглядом и нахмуренными бровями.
— Кто из нерадивых слуг посмел жевать личинок1 перед гэ-эр! — ледяным голосом спросил он.
Он велел увести меня играть, но я тайком вернулся и увидел, как няня и служанки стоят перед де на коленях и бьют себя по лицу. После этого никто больше не осмеливался упоминать при мне о нян. Через два-три дня де отвел меня в свой кабинет и показал на висевшую на стене картину. На ней была изображена женщина в нежно-зеленом платье, с черным, как вороново крыло, пучком волос и припудренным лицом. Она стояла, опустив голову и улыбаясь, с лотосом в руке.
— Это твоя нян, — сказал де, и больше не смог вымолвить ни слова. Его лицо выражало глубокую скорбь и тоску. Он раз за разом гладил меня по голове, а я не смел задать ни одного из мучивших меня вопросов. Я лишь отрешенно смотрел на женщину с картины, не в силах представить, что когда-то она была живым человеком.
У меня были гэгэ и цзецзе, но все они относились ко мне крайне холодно и безразлично. Во всем поместье лишь де и прислуживавшие мне люди были ко мне добры. В глубине души я потихоньку считал нян то няню, то служанку Бичань, но чувствовал, что это неправильно — они ни капли не походили на ту женщину с картины. Так было до тех пор, пока я не встретил наложницу дяди Линя, Чэнь Сянлань. Тогда мое сердце окончательно успокоилось — именно так и должна была выглядеть моя нян.
Чэнь Сянлань относилась ко мне очень хорошо. Она разговаривала со мной ласково и нежно, заботилась, тепло ли я одет, своими руками шила мне одежду, обувь и шапки, а еще учила писать и читать, слушала мои откровения. Как-то раз второй гэгэ от первой законной жены обидел меня, обозвав так:
— Рожденный слугой и выкормленный слугой, твоя родная нян тоже была низкого происхождения!
Услышав это, я пришел в ярость. Поскольку я не мог одолеть его силой, я подкараулил момент, когда он не будет готов, подобрал камень и ударил его по голове. От боли он тут же разрыдался, служанки и няни поспешили их разнять. Де не было дома, и разбираться пришел старший гэгэ. Поскольку второй гэгэ тоже был не прав, а я был еще мал, дело замяли.
Я с воодушевлением пересказал это Чэнь Сянлань, надеясь, что она меня похвалит. Но, к моему удивлению, она с суровым лицом произнесла:
— Ступай к стене и размышляй о своих проступках.
Я опешил. Хлопая глазами и выпятив губу, я не понимал, в чем виноват, и лишь жалобно смотрел на нее. Чэнь Сянлань сказала:
— Хорошенько подумай, в чем ты ошибся, позже я с тобой поговорю.
В моем сердце Чэнь Сянлань была как нян, я не хотел ее злить. Мне оставалось лишь тихонько вздохнуть, положить деревянный ножик, что был у меня в руках, и, повесив голову как можно ниже, уныло поплестись вперед. Мои плечи поникли, я еле волочил ноги, словно к ним привязали железные цепи. Я шел нарочито медленно, через каждые два шага с надеждой оглядываясь. Но, видя, что Чэнь Сянлань хмурится и сохраняет суровость, я обиженно отворачивался. Совсем пав духом, я прислонился лбом к стене, погрузившись в тень.
Прошло немало времени, прежде чем я услышал:
— Хорошо, подойди.
Я с облегчением развернулся и подбежал к ней, обхватив за руку:
— Только что я не разговаривал и не шевелился, вел себя очень послушно!
Чэнь Сянлань погладила меня по голове:
— Дэ-гэ-эр самый храбрый, как настоящий мужчина, сам отвечает за свои ошибки.
Я тут же обрадовался:
— Правда? Совсем как мой де?
Чэнь Сянлань кивнула:
— Верно, Дэ-гэ-эр уже маленький мужчина.
— О! — я сразу расправил плечи.
— Тогда скажи мне, в чем ты ошибся?
Услышав это, я снова понурил голову и начал теребить руки. Я искренне не считал себя виноватым. После долгого молчания я так и не проронил ни слова. Чэнь Сянлань сказала:
— Твоя ошибка в том, что обычную ссору ты превратил в драку. Ты должен запомнить: какие бы обидные слова ни говорили другие в будущем, ты обязан сдерживать себя. Нельзя злиться и пускать в ход кулаки. Если из-за минутного порыва ты случайно ранишь человека и навлечешь беду, будет уже слишком поздно сожалеть.
— Но он ругал мою нян, я не сдержался.
Чэнь Сянлань притянула меня к себе и, глядя прямо в глаза, произнесла:
— Пустые слухи — это чужие рты, мы не можем их закрыть. Огромная гора не станет ниже ни на цунь, сколько бы ее ни проклинали. Великое море не убавится ни на каплю, сколько бы его ни злословили. Лишь маленькие листочки разлетаются, стоит обычному человеку дунуть. Ты должен успокоить свое сердце и стать как высокая гора, чтобы любые слова оставляли тебя неподвижным, подобно таковости2; стать как морская вода, способная вместить даже самое неприятное. Нельзя из-за нескольких язвительных слов вскидываться, словно натянутый лук. Кажется, будто ты не даешь себя в обиду и возвращаешь достоинство, но на самом деле тебе просто не хватает уверенности и стойкости. Если ты не можешь вынести даже пары едких фраз, то каких великих дел добьешься в будущем?
Говоря это, она собственноручно отжала полотенце и вытерла мне лицо, тихо добавив:
— Твоя нян была человеком самым волевым и открытым. Если ты добьешься успеха, она будет счастлива. Если бы она была здесь, ей бы точно не понравилось, что ты ранил кого-то камнем. Чем сильнее другие язвят, тем меньше внимания на них обращай. Будь спокоен и стремись к лучшему сам. Победа одерживается не языком и не кулаками, понимаешь?
Я прижался к Чэнь Сянлань и кивнул. Чувствовалось, как на душе сразу стало гладко.
Чэнь Сянлань протянула мизинец и прошептала мне на ухо:
— Тогда давай договоримся: в следующий раз, что бы неприятного ты ни услышал, не распускай руки и уж тем более не ругайся, как сварливая баба, идет? — Я ответил «угу» и сцепился мизинцем с мизинцем Чэнь Сянлань.
Позже, каждый раз слыша пересуды, я вспоминал слова Чэнь Сянлань. Это помогало мне быстро гасить пламя гнева и со спокойным сердцем отпускать обиды, лишь молча стремясь вперед. Спустя много лет, вспоминая об этом, я внезапно понял, чему именно научила меня в тот день Чэнь Сянлань.
- жевать личинок (嚼蛆, jiáo qū) — сквернословить, клеветать или говорить дерзости. ↩︎
- неподвижным, подобно таковости (如如不动, rú rú bù dòng) — буддийский термин, означающий состояние полной невозмутимости и осознания истинной природы вещей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
