Чжао Ганьчжэ был начальником Бюро уголовного розыска в городском управлении общественной безопасности. Эта должность может показаться незнакомой, но если заменить её на «начальник оперативно-разыскной части», она станет привычнее. На самом деле название «Бюро уголовного розыска» Чжао Ганьчжэ придумал сам. Он говорил, что «часть» звучит как «начальник части», а вот в «Бюро» его можно величать «начальником бюро».
Я познакомился с начальником Чжао ещё во время обучения в полицейской академии. В то время он был инструктором по технике расследования и по поручению отдела образования и подготовки политического департамента провинциального управления читал лекции новобранцам со всей провинции. Узнав, что я — новый сотрудник, нанятый в том году управлением Ючэна, начальник Чжао стал уделять мне больше внимания. В конце концов, требования к подготовке кадров для собственного подразделения были гораздо строже. В тот год я посещал его занятия всего неделю, но он ругал меня почти каждый день, так что другие курсанты, не знавшие правды, решили, будто я чем-то насолил ему раньше.
После назначения в отделение Хэси мы с начальником Чжао тоже периодически виделись. Он жил в микрорайоне Пинъань прямо за отделением и по вечерам частенько заглядывал к дежурным, чтобы просто поточить лясы. Я был неместным и круглый год жил при отделении, входя в число «постоянных обитателей» комнаты дежурной смены. При каждой встрече Чжао Ганьчжэ указывал на меня пальцем и объявлял всем:
— Это мой маленький ученик, я учил его в академии!
Поскольку он был начальником, все поддакивали: «Неудивительно, что Сяо Ли такой способный, он ведь ученик самого начальника части». И только Лю Гуанвэнь ехидно замечал:
— А разве твои методы не передаются исключительно женщинам? Ты ведь взял в ученицы только Сяо Цзинь? А когда она вышла за тебя замуж, разве ты не клялся, что больше никого не возьмёшь? Откуда же сегодня выискался этот «маленький ученик»?
Чжао Ганьчжэ косился на Лю Гуанвэня и отвечал:
— Мне так хочется, тебе-то что?
Постепенно мы сблизились, и я понял, что Чжао Ганьчжэ — человек весьма занятный.
Он был на шесть лет старше Лю Гуанвэня, и в тот год ему как раз исполнился пятьдесят один. Как и говорил Лю Гуанвэнь, Чжао Ганьчжэ был толстяком: весил он под сто двадцать пять килограммов, и когда он садился, огромный живот так упирался в форменную рубашку, что пуговицы едва не отлетали. Когда они оба оказывались в отделении Хэси, это напоминало юмористическое шоу. Обычно Чжао Ганьчжэ открывал огонь первым, начиная с рабочих привычек Лю Гуанвэня:
— А-Вэнь, глянь, даже собаки в кинологической службе и те заняты больше тебя.
Потом он переходил на курение Лю Гуанвэня:
— Ты не куришь, ты занимаешься поджогом. Надо попросить Ян Панцзы выписать тебе «уведомление о нарушении пожарной безопасности», а то однажды ты спалишь отделение и отправишься вместе с ним в изолятор.
Лю Гуанвэнь нисколько не тушевался перед начальственным статусом Чжао Ганьчжэ. Его главными аргументами в споре были «жир» и «неспособность найти жену».
— Я поздно женился, потому что не хотел размениваться по мелочам, мне нужна была настоящая любовь. А толстый я от работы, это ожирение от переутомления! — так обычно оправдывался Чжао Ганьчжэ, когда его припирали к стенке. Ещё он часто рассказывал, что в молодости был таким же худым, как Синь Цзижань, — тощим, как сахарный тростник, из-за чего и получил прозвище «Тростник».
Поначалу все сильно сомневались, ведь Ли Цзяньтао, заместитель начальника части из службы охраны правопорядка, был худым как щепка, но носил прозвище Сюн Сюн, что значило «Медвежонок». Вполне вероятно, что и «Тростник» был лишь ироничной шуткой коллег. Так продолжалось до тех пор, пока Чжао Ганьчжэ, устав оправдываться, не вставил на первый слайд презентации для партийного собрания свою юношескую фотографию. Увидев, что тридцать лет назад он и впрямь был тонким, как телеграфный столб, все сквозь дружный хохот наконец поверили его словам.
— В те времена в оперчасти было «четыре алмазных стража»: Синь Цзижань — первый, я — второй, Ван Чжэнцао из Цяодуна — третий, а Чэн Ху из участка Наньгуань — четвёртый… — не без гордости заявлял Чжао Ганьчжэ при каждом удобном случае. — Но если ко мне и Синь Цзижаню вопросов нет, то по остальным можно поспорить. Например, Ван Чжэнцао на самом деле был просто мешком с песком. В те годы все дела за него раскрывал его ученик Чэн Ху, а он просто пользовался его заслугами…
Когда эти слова дошли до ушей Ван Чжэнцао, тот, будучи руководителем окружного управления, не на шутку обиделся. Они с Чжао Ганьчжэ были старыми приятелями и в выражениях не стеснялись, поэтому на совещании в управлении он тоже вставил своё слово.
— Когда ваш начальник Чжао попал в «четыре алмазных стража», он уже был жирным как медведь. Ой, нет, жирным как Кинг-Конг из кино, вот все единогласно и решили, что он должен возглавить этот список «стражей-конгов».
Когда новость вернулась к Чжао Ганьчжэ, он в гневе кричал у себя в кабинете:
— Тьфу! Этот Ван Чжэнцао несёт собачью чушь! В то время я весил всего шестьдесят кило, это он сам был жирным как медведь!
— А-Вэнь говорил, что ты интересуешься спецделом «2.15»? — как-то вечером, окончательно разгромив Лю Гуанвэня в словесной дуэли и заставив того в расстроенных чувствах уйти спать в комнату отдыха на втором этаже, Чжао Ганьчжэ с довольным видом курил в вестибюле дежурной части.
Я и не знал, что Лю Гуанвэнь, который обычно не обсуждал работу с руководством, рассказал об этом Чжао Ганьчжэ. И я не понимал, зачем он спрашивает об этом сейчас.
Тем не менее я кивнул.
— Что такое? Среди пострадавших были твои родственники? — продолжил расспрашивать Чжао Ганьчжэ. Я ответил, что нет, просто профессиональный интерес.
— Ты считаешь, что те дела в своё время не стоило объединять в одно производство?
— Эх, просто возникло такое чувство. Я ведь всего лишь участковый, в следствии не разбираюсь, ляпнул не подумав…
— Участковый — тоже полицейский. Я раньше был участковым, и Лю Гуанвэнь тоже им был. Кто сказал, что участковый не может заниматься делами? — произнёс Чжао Ганьчжэ. — А ну-ка, повтори мне всё, что ты говорил А-Вэню.
— На самом деле ничего особенного. Просто мне кажется, что в тех делах некоторые детали не совпадают, поэтому, если бы их расследовали по отдельности, возможно, результат был бы лучше.
Лю Гуанвэнь мог вести себя с Чжао Ганьчжэ запанибрата, но я — нет. Он всё-таки был городским начальником, и если он приказал, я должен был подчиниться. Поэтому я повторил Чжао Ганьчжэ всё то, что раньше рассказывал Лю Гуанвэню.
— А ты парень с головой. Не хочешь перейти ко мне и подсобить? — выслушав меня, предложил Чжао Ганьчжэ.
Я был польщён и одновременно озадачен. Чжао Ганьчжэ — руководство части, а я — всего лишь участковый в отделении. Над отделением стоит районный отдел уголовного розыска, а уже над ним — городская часть. Раньше такие переводы требовали долгих обсуждений на заседаниях комитетов двух уровней, а сейчас из-за пары слов начальник части предлагает мне такой головокружительный взлёт. Это счастье свалилось на меня совершенно внезапно.
— Вы хотите, чтобы я занялся делом «2.15»? — решил я уточнить.
— А зачем ещё, по-твоему? — хмыкнул Чжао Ганьчжэ.
Я поспешно согласился. Хоть я и не понимал, почему во всём управлении он выбрал именно меня, было бы глупо упускать такой шанс.
— Я очень хочу поучиться у вас, начальник Чжао, но сначала нужно получить согласие руководства отделения, — в конце я всё же проявил скромность, не забывая о чувствах начальника отделения Ян Панцзы. Тот терпеть не мог, когда подчиненные докладывали о работе вышестоящему начальству через его голову, и я не хотел, чтобы он решил, будто я заискиваю перед Чжао Ганьчжэ, пытаясь сбежать из-под его начала.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
