Я не знал, сколько Хань Пиньму отдал за тот обед. Он не расплачивался на месте — сказал, что счёт уже оплачен заранее, таковы правила. Я спросил Хань Пиньму о цене, но он мне так и не ответил.
Вернувшись в отряд уголовного розыска, я пересказал Чжао Ганьчжэ всё, что произошло во время обеда. Услышав, что Хань Пиньму водил меня в ресторан «Чжуннань», Чжао Ганьчжэ не скрывал изумления.
— Ого, решил там побаловаться деликатесами! А я там и не бывал ни разу, — с чувством произнёс Чжао Ганьчжэ. Он спросил, что мы заказывали, и я перечислил все названия блюд, которые запомнил. В конце я добавил, что то место и в подмётки не годится жареной рыбе семьи Ян, но одна картина на стене там стоит больше трёх миллионов. Пока я ел, всё время боялся: не дай бог, случайно капну бульоном — меня с потрохами продай, всё равно не расплачусь. Чжао Ганьчжэ на это ответил: «Поди остынь, а лучше подготовь объяснительную. Если Сюй Яньшэн или Ян Сянцянь позже захотят придраться к тебе, будет что предъявить». Я возразил, что это вряд ли необходимо — всего лишь обед, пусть и дорогой. Неужели это и правда может привлечь внимание комиссии по проверке дисциплины и инспекции?
— А ты хоть знаешь, сколько стоил этот обед? — Чжао Ганьчжэ усмехнулся. Я ответил, что не знаю, Хань Пиньму мне не сказал, но, по моим прикидкам, за такой стол набежало тысячи две-три.
— Чушь! Какие две-три тысячи? Две-тридцать тысяч — это больше похоже на правду! — Чжао Ганьчжэ вытаращился на меня. У меня отвисла челюсть.
— Пили? — спросил меня Чжао Ганьчжэ. Я поспешно помотал головой — нет, не пили. Чжао Ганьчжэ с облегчением выдохнул: мол, раз не пили, то ещё куда ни шло, а если бы выпили, то и представить страшно, во сколько бы этот обед обошёлся.
— Я как-то слышал, что один бизнесмен из Гуанчжоу угощал там гостей. Их было трое, и счёт составил больше ста тысяч. Веришь? — продолжил Чжао Ганьчжэ. Мой рот так и остался открытым.
— С этого месяца зарплату не трать, откладывай всё. Если вдруг Хань Пиньму окажется замешан в деле, тебе придётся «выплюнуть» всё, что ты сегодня съел. Иначе Сюй Яньшэн и остальные из комиссии заставят тебя это сделать насильно, понял? — совершенно серьёзно сказал Чжао Ганьчжэ.
Закончив пугать меня, Чжао Ганьчжэ перешёл к делу. Он велел мне пересказать всё, что говорил Хань Пиньму во время обеда, и я подчинился. Слушал он очень внимательно, по нескольку раз переспрашивал даже о выражении лица Хань Пиньму в те или иные моменты. Когда он услышал, что Хань Пиньму упомянул о работе Ду Цзюань официанткой в «Чжуннани», Чжао Ганьчжэ немного удивился и с усмешкой спросил, с чего это вдруг Хань Пиньму решил поделиться даже такой деталью.
— О том, что Ду Цзюань раньше работала официанткой в ресторане «Чжуннань», в материалах дела ничего не сказано, — заметил я. Чжао Ганьчжэ усмехнулся и пояснил, что в то время это не имело большого значения для следствия, к тому же там были замешаны деликатные вопросы, которых наверху очень не хотели касаться, поэтому в дело это вносить не стали.
— На момент гибели она уже больше года работала в профессиональном училище Ючэна, да и случилось всё в общежитии училища, так что решение не упоминать о её работе официанткой было верным, — сказал Чжао Ганьчжэ. — Главное, что история с Ду Цзюань пришлась на очень острый момент: Управление только-только опровергло слухи о ресторане «Чжуннань», и если бы полиция обнародовала эти сведения, это было бы всё равно что дать им пощёчину.
— Хань Пиньму сам заговорил с тобой о деле Ду Цзюань? — спросил меня Чжао Ганьчжэ. Я ответил, что именно так всё и было — не мог же я, будучи студентом Нефтяного института, сам поднять эту тему.
— А он непрост, этот парень… — Чжао Ганьчжэ закурил и закинул ногу на ногу.
— На самом деле, по делу Ду Цзюань мы в своё время подозревали Хань Пиньму, — сказал Чжао Ганьчжэ.
— Подозревали Хань Пиньму? Почему? — не понял я.
— Всё просто: у них с Ду Цзюань были очень напряжённые отношения, был мотив. До того как произошло убийство, полиция несколько раз получала заявления от Хань Пиньму — он обвинял своего отца Хань Шуаньлиня и Ду Цзюань в сговоре с целью убийства его матери, — объяснил Чжао Ганьчжэ.
— Хань Пиньму заявил на отца и мачеху, что они убили его родную мать? — я был поражён. — И это правда?
Чжао Ганьчжэ покачал головой и сказал, что у Хань Пиньму не было никаких доказательств. Несмотря на его заявления, полиция так и не нашла связи между смертью его матери и Хань Шуаньлинем или Ду Цзюань.
— А как насчёт связи Хань Пиньму со смертью Ду Цзюань? — спросил я.
— Это тоже расследовали, но безрезультатно. На момент гибели Ду Цзюань у Хань Пиньму было алиби, и Лао Синь исключил его из списка подозреваемых. Позже, когда появился Би Дэхуа, я тоже не нашёл между ними никакой связи, так что исключил его кандидатуру ещё раз, — сказал Чжао Ганьчжэ. Но по его словам я, наоборот, почувствовал: то, что подозрения с Хань Пиньму снимали дважды, означало, что полиция дважды брала его в разработку. А если считать поручение Чжао Ганьчжэ проследить за ним сейчас, то выходило уже в третий раз.
— Что он ещё говорил? — продолжил расспросы Чжао Ганьчжэ. Я ответил, что в остальном мы просто сплетничали, и пересказал ему историю про Ли Чжэнбиня и Чжан Чэнго. Выслушав, Чжао Ганьчжэ заметил, что и не думал, будто этот тип Хань Пиньму столько всего знает.
Судя по тону Чжао Ганьчжэ, он тоже был в курсе этих дел, и я принялся клянчить, чтобы он мне всё рассказал. Чжао Ганьчжэ подтвердил, что про рак у Ли Чжэнбиня он действительно знает, и слышал даже, что нынешняя жена Ли Чжэнбиня и его бывшая уже готовятся судиться за наследство.
Я удивился: Ли Чжэнбинь же ещё жив, чего это родня так суетится? Чжао Ганьчжэ ответил, что я многого не понимаю: «В любом деле успех зависит от подготовки, а без неё ждёт провал» — когда человек умрёт, готовиться будет уже поздно. Я спросил: если слова Хань Пиньму о Чжан Чэнго — правда, то разве его сын не может тоже претендовать на долю? Чжао Ганьчжэ рассмеялся и сказал, что всё это, скорее всего, недоразумение.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
