Лю Гуанвэнь твердил, что не узнал Синь Цзижаня. По его словам, когда он выбежал из микрорайона Сылу, тот человек пробежал больше ста метров на восток, свернул налево на территорию завода сельхозинвентаря и исчез. Завод сельхозинвентаря — это старая территория закрытого нефтеперерабатывающего завода, там всё застроено сложными конструкциями и оборудованием, фонарей нет. Стоит туда забежать — и, считай, с концами, уже не найдёшь.
— И как быстро может бегать этот старый алкаш? — Ван Чжэнцао не верил словам Лю Гуанвэня.
— Даже если он бегает медленно, то всё равно быстрее меня с подвёрнутой ногой, — невозмутимо ответил Лю Гуанвэнь.
Лю Гуанвэнь растянул ногу в сточной канаве возле цеха завода сельхозинвентаря. Травма была серьёзной, на следующий день его щиколотка распухла, став похожей на пышную булку. В отделении полиции Хэси ему дали отгул, сказали сидеть дома и ждать, пока нога заживёт. Мы все прекрасно понимали, что лечение дома — лишь официальный повод. Пока Синь Цзижань не пойман, никому не хотелось идти на открытый конфликт.
Помимо внезапного появления Синь Цзижаня, внимание полиции в этом деле привлекла фраза, оставленная Хань Пиньму в диалоговом окне компьютерной игры: «Ли Чэн, я и есть тот человек, которого ты ищешь».
— Тот самый человек? О ком речь? О том, кто напал на Чжан Чэнго? Кто убил Сун Лайфу? Кто убил Чжао Ганьчжэ? Или о том, кто инсценировал «самоубийство» Ху Сяофэя? — спросил меня Ван Чжэнцао. Я покачал головой и ответил, что сам не понимаю.
— А что, по-твоему, Хань Пиньму имел в виду? Что ещё это может быть, кроме этих дел? — продолжал допытываться Ван Чжэнцао.
Я сказал, что, судя по всему, остаётся только один вариант — он признаётся, что был третьим убийцей в серии изнасилований и убийств «2·15» 1999 года. Это то самое дело, которое мы с Чжао из опергруппы расследовали раньше, и Чжао его подозревал.
Хоть я и сказал это, в подсознании всё же чувствовал, что это маловероятно. Во-первых, слишком уж резкий поворот. Если он действительно был третьим убийцей, почему он скрывался больше десяти лет, а теперь вдруг решил открыться в такой момент? Боялся, что умрёт и унесёт тайну в могилу? Чушь какая-то. Во-вторых, это совершенно не вяжется с логикой. Хань Пиньму — пасынок Ду Цзюань, жертвы четвёртого преступления. В то время ему было восемнадцать лет. Получается, он вместе с сообщниками изнасиловал и убил мачеху, а потом описал всё это в романе и опубликовал в сети? Как приём в литературе для привлечения внимания это возможно, но в реальности это было бы слишком жёстко.
— То есть ты хочешь сказать, что подозреваемыми по спецделу «2·15» были Би Дэхуа, Ху Сяофэй и Хань Пиньму? — спросил Ван Чжэнцао.
Я и сам не мог сказать наверняка. Если судить только по имеющимся уликам и фразе Хань Пиньму, можно прийти к такому выводу. Но интуиция подсказывала мне, что здесь что-то не так, будто какой-то детали не хватает.
— А какую роль во всём этом играет Го Пэнфэй? — снова спросил Ван Чжэнцао.
Я тоже не мог в этом разобраться. Он был близким другом Хань Пиньму и Ху Сяофэя, и Ху Сяофэй перед смертью отправил ему свой компьютер. Из этого видно, что связь между ними была тесной, но насколько? Был ли он участником преступлений тех лет? Нет, тогда убийц было бы четверо. Просто знал о них? Насколько глубоки его «знания»? И при каких обстоятельствах он о них узнал?
Видя, что мне нечего сказать, Ван Чжэнцао позвонил Ли Цзяньтао из управления общественной безопасности. После того как выяснилось, что «Чэнь Пин» — это и есть Го Пэнфэй, его поисками занималось именно их управление.
— Что? Он на нефтепромысле? — вскоре после начала разговора Ван Чжэнцао изменился в лице. — А где именно? Не знаете? Как можно знать, что он вернулся, но не знать, где он живёт? Эх, Лао Лю, не надо так. Твои дела — это твои дела, а мы расследуем своё, в конце концов, мы твои показатели не отнимаем! — в сердцах выкрикнул Ван Чжэнцао.
Из-за того что Синь Цзижань упустили, на этот раз в «оплачиваемый отпуск» отправили Лю Гуанвэня. Я сказал: «Вэнь-гэ, мы с тобой прямо товарищи по несчастью. Я ещё со своим не разобрался, а ты уже по соседству пристроился». Лю Гуанвэнь не поддержал шутку и, игнорируя приказ об «отпуске», продолжал каждый день приходить на работу. Ян Панцзы и политрук «по-хорошему» советовали ему «подлечиться» дома, но Лю Гуанвэнь отвечал, что задохнётся без свежего воздуха в полицейском участке.
На самом же деле я знал: он просто мучился дома под надзором жены без сигарет.
В участке не стали давить на Лю Гуанвэня: раз хочет работать, пусть работает. Начальство понимало, что даже если Лю Гуанвэнь действительно намеренно упустил Синь Цзижаня, то, пока тот не попадётся и не даст показания, закон против Лю Гуанвэня бессилен. «Не догнал» не значит «не хотел догонять», это подпадает под категорию «не то чтобы не хотел, а не смог», к тому же Лю Гуанвэнь при этом ещё и «пострадал». Только из-за его растяжения у меня прибавилось работы — я помогал ему добираться до службы и обратно.
— Парень, не забивай себе голову всякой ерундой, делай свою работу. А в чём твоя работа? Ты участковый! В свободное время ходи по району, болтай с дедушками и бабушками. Развлечёшь их — они тебе и невесту подыщут. Красота! Фань Цзе и Чэн Ху целыми днями с делами носятся, как собаки, завидуют тебе небось чёрной завистью! — на пути с работы Лю Гуанвэнь одной рукой опирался на моё плечо, не забывая держать в другой сигарету. Мне приходилось не только его поддерживать, но и нести его сумку.
— Вэнь-гэ, если посчитать, вы ногу подвернули уже неделю назад, почему кажется, что становится только хуже? — с серьёзным видом спросил я.
— А что? С чего ты взял? — так же серьёзно спросил Лю Гуанвэнь.
— Посудите сами: в первый день вы смогли сами потихоньку дойти от завода; во второй — прихрамывая, дошли до опергруппы к Ван Чжэнцао; на третий — стали возвращаться домой с палкой; на четвёртый — вам уже нужна была опора; а в последние пару дней даже за сигаретами в соседний супермаркет «Хуэйминь» без меня сходить не можете. Пойдёмте лучше в больницу, а то так и до паралича недалеко, — сказал я.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
