— Я знаю, — Хань Ци прекрасно знал цену своему актерскому мастерству и обладал ясным осознанием самого себя1. — Чуть позже подстроим несчастный случай, и я просто притворюсь, что потерял память.
Син Ну хотел было сказать, что для того, чтобы притвориться потерявшим память, тоже нужно актерское мастерство.
Но, поразмыслив, решил промолчать — в конце концов, лучшего выхода все равно не было.
Эх, учитель в последние годы ради того, чтобы одолеть Чан Лицзюня, едва ли не впал в одержимость2.
А ведь в самом начале все было совсем иначе.
Много лет назад, когда учитель еще практиковал в мире смертных, он и познакомился с Чан Лицзюнем.
Поначалу между ними не было смертельной вражды.
Просто однажды, когда учитель наставлял своих учеников, проходивший мимо Чан Лицзюнь услышал это, остановился и, прислонившись к дверному косяку, с улыбкой вставил пару слов, по пунктам опровергнув каждое назидание учителя.
Учитель, чье достоинство было уязвлено перед лицом учеников, крайне разозлился и принялся приводить цитаты из классиков, отвечая ему тем же.
Кто бы мог подумать, что молодой Чан Лицзюнь, как и молодой учитель, обладал характером азартным и неуступчивым.
Они препирались семь дней и семь ночей напролет, и этому не было конца.
Так и не сумев выявить победителя, они обратились за судом к окрестным мудрецам и праведникам, но довели тех своими речами до слез: одни после этого ушли в затворничество, другие — в дальние странствия.
Тогда они разошлись по домам, чтобы продолжить учение, условившись сразиться вновь через пятьдесят лет.
Спустя пятьдесят лет победитель снова не был определен, и они договорились о встрече еще через сотню лет.
Так продолжалось до тех пор, пока учитель не прошел через испытание небес, не вступил на стадию Хэдао и не прибыл в Верхний мир, где получил важное назначение от Дицзюня Верхнего мира.
Чан Лицзюнь же восстал против города Биань и стал беглым преступником.
Их спор из академического превратился в битву не на жизнь, а на смерть.
Изначально это был конфликт между Небесным кланом и кланом Шаньхай, но учитель вмешался в него ради интересов человеческого рода.
В прежние времена в мире смертных число заклинателей не было столь огромным, как сейчас.
Ресурсов в трех мирах было ограниченное количество, и Небесный клан, возвышаясь над всеми, пользовался своим природным преимуществом и захватил девять десятых, что уже было перебором.
Но еще хуже было то, что Верхний мир сбрасывал мутную ци, возникающую на его территории, в нижние миры.
Клан Шаньхай, следующий путями природы, раз за разом вступал из-за этого в столкновения с Верхним миром.
Верхний мир же счел, что они замышляют недоброе, и вознамерился истребить их род.
После поражения клана Шаньхай Верхний мир, желая поскорее восстановить силы, стал еще жестче притеснять мир смертных.
Нынешнее же процветание мира смертных стало результатом того, что учитель после прибытия в Верхний мир сумел договориться с Дицзюнем.
Дицзюнь выделил миру смертных определенные ресурсы и повысил статус людей, живущих в Верхнем мире.
В качестве платы учитель взялся за улаживание дел Дицзюня, связанных с кланом Шаньхай, и его руки оказались по локоть в крови этого народа.
Учитель и Чан Лицзюнь превратились в непримиримых врагов.
*
Спустя десять с лишним дней на борту летающего судна, направлявшегося в столицу Цзиньлин.
Пассажиров на палубе было гораздо больше, чем обычно.
А все потому, что на корме стояла девушка в красном газе. Тонкая ткань закрывала половину лица, оставляя открытыми лишь прекрасные, лишенные фокуса глаза.
— Посмотрите на ее наряд, она ведь из Иньша?
— Когда я поднимался на борт, слышал краем уха, что Цзин Цзяньцзунь вроде как тоже на этом судне. Сперва я не поверил, но, глядя на это, думаю, что это правда. Возможно, это и есть та самая вторая сяоцзе.
— А при чем здесь Цзяньцзунь?
— Ха! Вы разве не знаете? Цзяньцзунь ранее отправился в Иньша и вступил в спор с Да-чэнчжу Иньша. В тот момент у всех сердце в пятки ушло.
— Точно! Кто же знал, что ситуация так резко переменится? Цзяньцзунь использовал технику великой передачи звука и вызвал на бой учителя второй сяоцзе Иньша, назначив срок в десять лет, чтобы побороться за ученицу.
— Я только что вышел из затворничества и право, не знал! Цзяньцзунь не вызывал никого на бой как минимум пятьсот лет, это великое событие. Та вторая сяоцзе, должно быть, незаурядная личность… Постойте, разве у Да-чэнчжу Сяна не одна-единственная дочь? Откуда взялась еще одна вторая сяоцзе?
— Это дочь, которую Да-чэнчжу Сян признал лишь недавно. Слышал, родилась она ростом в восемь чи, со спиной тигра и поясницей медведя…
Сян Тяньцин, все это время смотревшая в сторону Иньша, наконец очнулась от этих разговоров.
Лицо ее оставалось бесстрастным, лишь пальцы она сжала так, что те побелели.
А тем временем сознание Цзинжаня, сидевшего в каюте в медитации, внезапно провалилось в бездну.
Словно подъемник сорвался с цепей: тело стремительно падало вниз, пока не очутилось в окутанном облаками и туманом дворце.
Внутри стояло бесчисленное множество огромных книжных шкафов, заполненных свитками и томами.
Он не понимал, что происходит, и с осторожностью побрел между шкафами.
Когда из любопытства он захотел достать книгу, чтобы заглянуть в нее, золотые символы сами вылетели со страниц и соединились с его духовной террасой.
Глаза его медленно расширились, он прервал связь и сменил книгу…
Просмотрев несколько десятков свитков, Цзинжань не понял большую часть написанного, но даже тех крох, что он смог осознать, было достаточно, чтобы потрясти его до глубины души.
— Цзин-сяою, — чистый и мелодичный голос внезапно эхом разнесся по хранилищу книг.
Цзинжань вздрогнул и поспешно сложил руки в приветствии, извиняясь:
— Прошу прощения, младший лишь случайно забрел сюда, не смог найти дорогу назад и немного увлекся…
— Ты здесь не случайно, я сам позволил тебе войти и намерен запереть тебя здесь, — это был голос Хань Ци. — Это моя Небесная сокрытая обитель духа, а если говорить проще — мой личный кабинет, который всегда при мне.
- обладать ясным осознанием самого себя (自知之明, zì zhī zhī míng) — иметь трезвую самооценку и понимать пределы своих возможностей. ↩︎
- впасть в одержимость (走火入魔, zǒu huǒ rù mó) — дословно: «внутренний огонь вышел из-под контроля и вошел демон»; состояние, когда из-за ошибок в практике человек теряет контроль над собой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
