Он ослабил силу стрелы более чем наполовину, одновременно покрыв наконечник божественным сознанием, чтобы максимально уменьшить силу удара божественной стрелы по Сян Хэну.
Он дунул, и стрела в его ладони превратилась в искрящееся сияние и развеялась.
Все плоды многолетних трудов его и Шу Лое пускали блинчики по воде1.
В конце концов, они всё же послужили делу, так что это не в убыток.
— Со мной всё в порядке, — Сян Хэн был изнурён, походка его стала нетвёрдой. Сначала он проверил состояние потерявшей сознание Сян Тяньцин, а затем сложил руки в приветствии: — Цяньбэй прибыл вовремя.
И в самом деле вовремя.
Ему, наконец, не пришлось делать выбор.
Он кратко изложил суть дела.
Выслушав, Инь Чжанли сразу догадался о намерениях Цзинжаня.
Первым делом он поднял голову к небу; он знал, что где-то там непременно находится «небесное око».
— Сяо Куй, больше ни о чём не думай, действуй в полную силу, — не тратя времени на пустую болтовню, быстро проговорил он, прежде чем Цзинжань успел убрать небесное око. — Как только я уничтожу его фэньшэнь, сразу же заберу тебя.
Цзинжань и вправду убрал небесное око, так что слова «сразу же заберу тебя» передать не удалось.
В облике фэньшэня он по-прежнему сохранял спокойствие и невозмутимость; после появления Инь Чжанли он лишь немного напрягся.
Но стоило Инь Чжанли сказать это Сян Хайкуй, как в его сердце разгорелось пламя гнева.
Заберёшь? С какой стати!
— Ты — лишь жалкая крупица божественного сознания и надеешься уничтожить мой фэньшэнь? Откуда в тебе такая самоуверенность?!
Хотя в этом фэньшэне было не так много сил, он всё же был мощнее божественного сознания. Божественное сознание крайне уязвимо.
Цзинжань окинул взглядом двор.
Сян Хэн истощён, на него рассчитывать не стоит.
— Рассчитываешь на этих двух мелюзгавых?
— Эй, это у кого тут «мелюзга»? — Лу Сицяо засучил рукава. — Может, достанем да померимся?
Цзинжань брезгливо взглянул на него.
Лицо Бай Синсяня выражало крайнее недоумение, но обстановка не располагала к расспросам.
Инь Чжанли усмехнулся:
— Дицзюнь, неужели вы постарели и зрение стало подводить? С чего вы взяли, что я — лишь жалкая крупица божественного сознания?
Если бы он выделил хрупкое и беспомощное божественное сознание, то что бы он смог сделать, в спешке растратив божественную стрелу, чтобы выбраться наружу?
Сян Хайкуй видела, как исчезла сфера света. Он смог выделить божественное сознание, как Чжуцюэ-цяньбэй, значит, с ним всё в порядке, по крайней мере, жизни ничто не угрожает.
— Это не божественное сознание, — сказала Чжуцюэ.
— А?
— Это яодань.
— Яодань? — Сян Хайкуй оторопела и вскрикнула: — Яодань?!
Ей ещё было очень далеко до стадии преодоления бедствий, и она не понимала до конца, что представляют собой фэньшэни и божественные сознания. Но что такое яодань, она знала — это источник сил демонического практика. Ценнейшая вещь: её можно и поглотить, и использовать для создания пилюль.
Проблема заключалась в том, что она никогда не слышала, чтобы чья-то яодань покидала тело и в одиночку сражалась с кем-то.
— А так можно?
— Конечно, можно, — невозмутимо ответила Чжуцюэ. — В конце концов, это источник силы, он во много раз мощнее фэньшэней и божественных сознаний. Вот только яодань слишком уязвима, и если она пострадает…
Можно было догадаться.
— Что за вздор! — Сян Хайкуй охватили волнение и гнев. — Неужели мне нужно, чтобы он улаживал мои проблемы? За кого он меня принимает!
— Успокойся, — сказала Чжуцюэ. — На тебе сейчас чжаньпань моего клана, так что он обязан обеспечить твою безопасность. Тётя Чжу повидала немало мужчин и даст тебе один совет: никогда не думай о них слишком хорошо, всё это лишь попытки растрогать самих себя. Они — те, кто не встаёт рано без выгоды2, самые подлые твари на свете.
— Я злюсь, при чём тут «растрогать»? — из ноздрей Цзяолун повалил огонь.
Чжуцюэ не стала спорить:
— Не волнуйся, он очень проницателен и в убытке не останется.
Сян Хайкуй немного успокоилась.
— Посмотри, как он слаб после того, как его внутренняя пилюля приняла форму, — продолжала Чжуцюэ. — Его истинное тело наверняка серьёзно пострадало, а внутренняя пилюля на грани разрушения. В любом случае, даже если её подлатать, она не будет работать как надо, так что лучше разбить её и начать совершенствование заново. А перед тем как разбить, можно выпустить её наружу, поразвлечься, убить фэньшэнь Дицзюня, приложить силы и забрать чжаньпань, да в придачу покорить сердце юной гунян. Ц-ц-ц, малый Чжанли сорвал большой куш…
Сян Хайкуй перехватило дыхание, она едва не рухнула с высоты.
Всякий раз, когда она считала себя беспечной, великие мастера Шаньхай наносили ей сокрушительный удар. В умении не принимать ничего близко к сердцу они были профессионалами.
Встряхнув своей головой Цзяолун, Сян Хайкуй заставила себя больше не думать об этом.
Цзинжань хоть и обещал не трогать её отца, но кто знает, какие ещё козыри у него припрятаны. Теперь, когда Босс, Сяо Бай и Лу Сицяо собрались вместе, она словно приняла концентрированное успокоительное. Больше действительно не о чем было беспокоиться, можно было полностью отдаться битве.
Разве может быть момент лучше этого?
Её цель — благополучно сбежать с чжаньпанем, а не сражаться с Цзинжанем.
Появление Босса отвлекло Цзинжаня. Он управлял двумя телами одновременно, и сейчас его внимание, скорее всего, было сосредоточено на фэньшэне, а основное тело неподвижно парило в воздухе, словно манекен.
— Тётя Чжу, Шэньтун!
— Иду.
Внимание Цзинжаня по большей части было отвлечено Инь Чжанли.
Сердце его дрогнуло: это яодань!
— Дядя… — Бай Синсянь был в ужасе, но не осмеливался это показать.
Цзинжань холодно усмехнулся:
— Инь Чжанли, я так и предполагал: с тобой всё же что-то случилось, раз пришлось выпустить внутреннюю пилюлю.
— Колесо фортуны вращается, и следующим, с кем случится беда, будете вы, Дицзюнь.
Инь Чжанли одним ударом разрушил защитный барьер над головой и подал знак Бай Синсяню.
Бай Синсянь всё понял и подал знак Лу Сицяо.
Оба встали за спиной Инь Чжанли, одновременно заслоняя Сян Хэна, который медитировал, скрестив ноги, чтобы восстановить силы.
«Это же воплощение яодань», — Мэн Цзячжу, стоявший позади Цзинжаня, почувствовал, что его фэньшэню пришёл конец.
Не сбежать. Инь Чжанли наверняка приложит все силы, чтобы через фэньшэнь нанести удар по истинному телу Дицзюня и облегчить положение Сян Хайкуй.
— И что с того? — Цзинжань не только не проявил беспокойства, но даже немного расслабился.
Даже если Сян Хайкуй разобьёт все чжаньпани, последствия не будут слишком серьёзными.
На его губах застыла насмешливая ухмылка:
— Неужели ты думаешь, что я боюсь Ци Иня? Боюсь ту безмозглую ораву из вашего племени Шаньхай?
Эту ораву дураков он смог одолеть даже в пору их расцвета, что уж говорить о тех, кто томился в плену долгие годы?
По-настоящему Цзинжань боялся священных артефактов. Боялся узников Шаньхай, если бы Инь Чжанли удалось собрать их под своим началом.
Судя по нынешней ситуации, священный артефакт, скорее всего, пришёл в негодность.
Инь Чжанли тоже…
Бай Синсянь обеспокоенно спросил:
— Раз мой дядя лишился внутренней пилюли, неужели это как-то отразилось на его рассудке?
Цзинжань от такого вопроса опешил.
- Пускать блинчики по воде (打了水漂, dǎ le shuǐ piāo) — Китайское образное выражение, означающее, что усилия или средства были потрачены впустую и исчезли без следа. ↩︎
- Не вставать рано без выгоды (无利不起早, wú lì bù qǐ zǎo) — Поговорка, характеризующая корыстного человека, который не предпримет никаких действий, если не предвидит в них личной пользы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
