Когда я только попал в общину, мне казалось, что это одна большая и дружная семья, и я снова обрёл давно утраченное чувство дома. Но, пообедав вместе несколько раз, я заметил, что между всеми Батоу и даже между Батоу и Цзу Е существуют трения. Просто некоторые вещи не выносились на всеобщее обозрение, хотя атмосфера порой бывала крайне натянутой. Однажды Второй Батоу едва не сцепился с Третьим Батоу из-за пары брошенных фраз. Третий Батоу высмеял Второго Батоу, назвав его «деревенщиной», и заявил, что тому следовало бы поучить стихи, иначе от этой «деревенской закваски» никогда не избавиться. Второй Батоу, разумеется, не смолчал:
— Да что ты, чёрт возьми, понимаешь! Сколько серебра я ежегодно приношу в общину? А ты только и умеешь, что девок обманывать да по весёлым домам шляться!
В такие моменты Цзу Е всегда хранил молчание, наблюдая за их представлением. Когда они замечали, что лицо Цзу Е резко переменилось и он всерьёз разгневан, оба тут же замолкали. Тогда Цзу Е, будто ничего не произошло, мирно произносил:
— Ешьте, ешьте, пейте, пейте.
Все Батоу переглядывались, в недоумении глядя на Цзу Е, а тот продолжал улыбаться:
— Пейте же.
Все осушали чарки вслед за Цзу Е. Затем Цзу Е заливался громким хохотом, остальные сначала замирали в оцепенении, а потом тоже начинали смеяться вслед за ним. Уж не знаю, понимали ли они его на самом деле или только притворялись. Словом, мысли Цзу Е мне было никогда не разгадать.
Спустя время я разобрался в их иерархии. Главным был Цзу Е — глава общины, обладавший абсолютным авторитетом. Стоило ему нахмуриться, и никто не смел пикнуть. Следом шли Первый Батоу и Второй Батоу. Они были с Цзу Е дольше всех и считались его личной гвардией. На деле они и между собой ладили очень хорошо. Третий Батоу и Пятый Батоу лучше всего находили общий язык — как-никак оба люди образованные! Четвёртый Батоу хоть и состоял в общине меньше Первого и Второго, но со Вторым Батоу был в хороших отношениях, так как тот чаще всех пользовался изготовленным им реквизитом. Что касается Шестого Батоу, тот целыми днями пропадал в разъездах, и трудно было понять, с кем он близок, а с кем — нет. Седьмой Батоу был верным псом Второго Батоу, с вечным видом прислужника, так что мне и общаться с ним не хотелось.
Помимо того, что я больше не знал нужды в еде и питье, я едва не сошёлся с женщиной. Это случилось через месяц после того, как я примкнул к общине. Как-то раз после собрания Второй Батоу сказал мне:
— Датоу, сегодня эр-е возьмёт тебя с собой мир посмотреть.
Вместе с нами отправились Третий Батоу, Пятый Батоу и ещё несколько новичков.
Честно говоря, за все свои двадцать лет я и к женской руке не прикасался. Только добравшись до публичного дома, я понял, что Второй Батоу имел в виду под словами «посмотреть мир». Перед входом Второй Батоу наставил меня:
— Запомни, сейчас ты — господин! Все здешние гунян обязаны тебе прислуживать! Не тушуйся! И не будь таким робким!
Сердце моё бешено колотилось. Я посмотрел на других новичков: они предвкушающе потирали руки, всем видом показывая, что рвутся в бой.
Когда мы вошли в бордель, нам навстречу с любезной улыбкой вышла хозяйка. Второй, Третий и Пятый Батоу были здесь завсегдатаями и сразу приняли подобающий важный вид, а мы, новички, скованно следовали за ними. За накрытыми столами нас разделили: трое Батоу сели за один, а мы — за другой.
Заказав себе по гунян, Батоу велели и нам выбирать. Но куда там! Я даже головы поднять не смел, чтобы взглянуть на девиц. В конце концов Второй Батоу рявкнул:
— Ну и трусы! Я сам выберу!
Он одним махом указал на нескольких, и те с радостью подсели к нам.
Рядом со мной оказалась гунян, похожая на скромницу из порядочной семьи. Ростом невелика, но личиком свежа, кожа белая, а в глазах черти пляшут. Стоило ей сесть, как в нос ударил густой аромат румян, от которого у меня слегка помутилось в голове. Она тут же схватила меня за руку. Я перепугался, не смел на неё взглянуть и весь залился краской.
Позже один из новичков сказал мне:
— Брат, ты хоть знаешь, на кого был похож? У тебя вся голова стала красной, как спелый гранат!
А я про себя подумал: «Сам-то хорош! У тебя мышцы вокруг носа так и дёргались, будто ты лимон целиком проглотил».
Второй Батоу, видя, что мы никак не можем расслабиться, прикрикнул на нас. Под его грозным взглядом нам пришлось заставить себя вести непринуждённо.
Во время застолья гунян подкладывали нам еду в тарелки. За всю жизнь, если не считать матери, это была вторая женщина, которая так за мной ухаживала. Но в душе я понимал: при моём жалком виде гунян смотрит не на меня, а на банкноты в моём кармане. Наверняка они думали: «Какая разница, за кем ухаживать, всё равно что свинью кормить».
Спустя два часа пьянки Батоу увели своих гунян наверх. Перед тем как подняться, Второй Батоу обернулся к нам:
— Хватит только выпивку переводить, не ради этого сюда пришли!
Хмель туманит разум и придаёт храбрости. Видя, как другие новички, обнимая девиц, уходят наверх, я и сам невольно последовал за своей гунян.
В её комнате стояло густое благоухание. Казалось, и одеяла, и полог кровати были пропитаны благовониями. В общем, аромат был такой, что голова шла кругом.
— Господин, ополоснитесь, — сказала гунян и подвела меня к подставке в углу, где стоял медный таз, наполовину наполненный чистой водой.
Я подумал, что и впрямь стоит умыться, а то голова совсем не соображает. Наклонился и принялся плескать водой в лицо. Освежившись, я пришёл в себя. Обернувшись к гунян, я увидел, что она смотрит на меня в полном оцепенении, будто лишилась чувств. Не понимая в чём дело, я спросил:
— Что случилось? Полотенце есть? Лицо вытереть.
Гунян вдруг звонко расхохоталась, чем окончательно сбила меня с толку.
— Да что такое?
Прикрыв рот рукой, гунян вымолвила:
— Господин, это не для лица, это для того, что ниже пояса.
В голове у меня словно гром грянул, я покраснел до корней волос от стыда. Обмываться снизу? Это значит, что бесчисленное множество людей использовали этот таз для этих целей. А я только что умыл в нём лицо. К горлу подступила тошнота.
Гунян тем временем скинула верхнюю одежду, представ в одном красном дудоу, прикрывавшем её хрупкое тело.
— Господин, давайте я вам помогу, — сказала она, потянувшись к моим завязкам.
Я резко отпрянул. Гунян недоуменно спросила:
— Господин, что не так?
— Сколько тебе лет? — спросил я.
— Шестнадцать, — ответила она.
Я выгреб из кармана горсть денег, всучил ей и со всех ног бросился вниз по лестнице. Вдогонку донеслось:
— Господин, не уходите!
Позже, когда мы все собрались, Второй Батоу спросил меня, как я провёл время. Я ответил, что всё было замечательно. Второй Батоу со смехом заметил:
— Ты, головастик, смотри мне, «замечательно» ему! Впредь эр-е будет чаще тебя водить!
Прошло какое-то время. Однажды после собрания Цзу Е сказал мне:
— Датоу, останься, мне нужно с тобой поговорить.
Когда остальные разошлись, Цзу Е позвал меня в комнату. Я не понимал, что ему нужно. Слуга подал чай.
— Отборный Лунцзин, попробуй, — предложил Цзу Е.
Не зная, какой сюрприз он приготовил, я взял чашку и сделал пару глотков.
Цзу Е раскрыл веер и, обмахиваясь, с улыбкой спросил:
— Почему же ты этого не сделал?
Я оторопел:
— Чего не сделал?
Цзу Е кашлянул:
— Ну, с той гунян!
Я вздрогнул от неожиданности:
— А? Откуда вы знаете?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
