Чжан Эньжуй спросил:
— Юэ-эр, ты знаешь, зачем я на этот раз собрал столько денег?
Хуа Юэжун ответила:
— Разве не ради пропитания братьев из нашего братства?
Чжан Эньжуй усмехнулся и произнёс:
— Хм, в каком-то смысле верно, но на этот раз я пекусь об их будущем.
Хуа Юэжун удивлённо спросила:
— О будущем?
Чжан Эньжуй сказал:
— Да, это наше последнее дело!
Хуа Юэжун изумилась:
— Последнее?
Чжан Эньжуй продолжил:
— Ты ведь часто спрашивала меня, когда я смогу на тебе жениться, когда мы оставим все эти дрязги и заживём счастливо? Мы скоро сможем уйти от всех этих раздоров, бросить всё это, сменить образ жизни и зажить честно и открыто.
Хуа Юэжун от испуга даже выпрямилась в объятиях Чжан Эньжуя.
— Я что-то не совсем понимаю…
Чжан Эньжуй сказал:
— Жизнь мошенника — не вечный путь. После смерти Цзю Е я решил завязать с этим. Я собираюсь примкнуть к Ли Цзишэню, чтобы сражаться против японцев. Все собранные в этот раз деньги пойдут на покупку оружия. Через пару дней я раскрою перед всеми карты: тех, кто захочет пойти со мной, я заберу, а с остальными распрощаюсь… Я возьму тебя с собой, буду оберегать тебя и женюсь на тебе по всем правилам… — Говоря это, Чжан Эньжуй крепко сжал руку Хуа Юэжун, а его глаза увлажнились.
Хуа Юэжун промолчала.
— Что такое? Ты не рада? Мы скоро встанем на праведный путь, ты скоро станешь моей женой. Тебе больше не придётся жить в страхе, — проникновенно глядя на неё, сказал Чжан Эньжуй.
Хуа Юэжун глухо отозвалась:
— Рада, я очень рада.
Чжан Эньжуй медленно развязал одежду Хуа Юэжун и склонился над ней…
Стоит женщине перемениться в сердце, как всё в постели становится иным. Это чувство трудно описать словами, но его невозможно не ощутить. Когда всё закончилось, Чжан Эньжуй откинулся на изголовье, зажёг сигарету, глубоко затянулся и, медленно выпустив дым, произнёс:
— Ты сама не своя.
Хуа Юэжун не возражала и не издавала ни звука. После долгого молчания она спросила:
— В чём же я не своя?
Чжан Эньжуй ответил:
— Ты всё ещё в игре.
Хуа Юэжун снова горько усмехнулась:
— Разве мы не в игре каждый божий день?
Чжан Эньжуй глубоко затянулся, выдохнул, и кольца дыма закружились в воздухе. Оба молчали, в комнате воцарилась мёртвая тишина. Спустя долгое время Чжан Эньжуй сказал:
— Выкладывай всё как есть. Говори.
Хуа Юэжун закусила губу, недолго подумала и, опустив голову, запинаясь, произнесла:
— Я… могу я жить сама по себе? Мне ничего не нужно, и я ничего не скажу.
Рука Чжан Эньжуя дрогнула, длинный столбик пепла упал на пол. Снова воцарилась тишина. Хуа Юэжун всё так же сидела, опустив голову. Через некоторое время Чжан Эньжуй с расстановкой проговорил:
— За эти годы… ты немало натерпелась, следуя за мной… Если у тебя есть какой-то выбор, и если это не повредит моему великому делу, я… я отпущу тебя.
Хуа Юэжун резко вскинула голову и, впившись взглядом в Чжан Эньжуя, спросила:
— Ты правда готов меня отпустить?
Чжан Эньжуй плотно сжал губы и ничего не ответил.
Хуа Юэжун внезапно упала на колени, и лицо её залили слёзы:
— Отпусти меня! Умоляю, отпусти! Я клянусь, что никогда и никому ничего не расскажу! Я унесу эти тайны с собой в могилу! Ни единого слова за всю жизнь! Я лишь хочу быть с ним, только и всего, быть с ним!
Чжан Эньжуй опешил. Долго глядя на Хуа Юэжун, он наконец сказал:
— Встань, встань. Рассказывай всё толком, что случилось. И я тебя отпущу.
Хуа Юэжун с сомнением посмотрела на него. Чжан Эньжуй едва заметно улыбнулся:
— Не бойся, говори.
Хуа Юэжун решилась и выложила всё, что таилось у неё на душе, от начала и до конца. Она рассказала о том, как искренне относился к ней Сюй Хуайцзинь, и как она сама, не в силах совладать с чувствами, полюбила его. Она говорила долго, очень долго… В конце концов, обливаясь слезами, она прошептала:
— Прости меня, я виновата перед тобой. В этот раз я не смогла выбраться из ловушки, не смогла. Я никогда об этом не обмолвлюсь, честное слово! Братство скоро распадётся, я не стану помехой твоему великому делу, я лишь прошу — отпусти меня!
Чжан Эньжуй слушал молча, его лицо не выражало никаких эмоций. Напоследок он тихо спросил:
— Значит, ты… и вправду его полюбила?
Хуа Юэжун утвердительно кивнула. Чжан Эньжуй закрыл глаза, и по его щекам покатились слёзы.
Хуа Юэжун ничего не добавила. Она молча вышла из комнаты Чжан Эньжуя, вернулась к себе, достала кисть и тушь и написала письмо, которое, как она знала, никогда не будет отправлено. Закончив, она спрятала его под подушку, причесалась перед зеркалом, а затем легла в постель и, прижавшись щекой к этому письму, счастливо закрыла глаза.
Перед самым рассветом прогремел выстрел, от которого содрогнулось безмолвное ночное небо. Хуа Юэжун погибла. Никто не знал, сделал ли это Чжан Эньжуй ради успеха своего дела или из личной обиды, но, так или иначе, он собственноручно убил женщину, которую любил больше всех на свете. Никто также не знал, действительно ли Хуа Юэжун спала перед смертью. Она лежала совершенно неподвижно. Возможно, она слышала шаги Чжан Эньжуя и звук взводимого курка, но не шелохнулась — ей некуда было бежать. Мир велик, но в нём не нашлось места, где бы она могла приклонить голову.
Много лет спустя Цзу Е, снова заговаривая об этой схеме, всякий раз сокрушённо вздыхал. Кто был хорошим, а кто плохим, кто был участником игры, а кто остался в стороне — Цзу Е не мог дать ясного ответа, не мог его дать и Чжан Эньжуй, и уж тем более Сюй Хуайцзинь. Хуа Юэжун ушла, забрав с собой горести всей своей жизни и нерастраченную любовь. Ушла навсегда.
Когда пришли японцы, Цзу Е велел раздать тех волов местным крестьянам. В годы затяжной войны против захватчиков крестьяне запрягали этих волов в повозки и помогали перевозить раненых китайских солдат, отступавших с передовой. Цзу Е сокрушался:
— Человек растит вола три года, а вол платит человеку всю жизнь. Воздаяние за добро и зло по сути своей просто, но отчего же нити, связывающие людей, так трудно разрубить и невозможно распутать!
Позже Цзу Е слышал, что пути Сюй Хуайцзиня и военного совета разошлись. В итоге за ним начали охоту, он бежал в Гонконг, и с тех пор о нём ничего не было слышно.
Чжан Эньжуй, раздобыв обманом деньги, нанял людей и собрал отряд, чтобы противостоять военному совету. Поговаривали, что он один за другим устранил нескольких приближённых Дай Ли. Позже Чжан Эньжуй примкнул к Ли Цзишэню, выступавшему против Цзян Цзеши и за сопротивление японцам. После начала полномасштабной войны Чжан Эньжуй несколько раз просился на фронт и в 1940 году в битве при Южном Гуанси был сражён пулей в грудь. Перед смертью он оставил завещание: после кремации отправить прах на родину и похоронить подле одинокой могилы некой Хуа Юэжун.
Эта «схема с красавицей» стала первым открытым столкновением школы Цзянсян с военным советом Гоминьдана. К счастью, агенты совета ничего не заподозрили, и это не вызвало ответного удара. Фэнцзышоу хотел отомстить за Цзю Е, и Цзу Е тоже хотел этого. Таким способом Цзу Е дал ответ Фэнцзышоу, а заодно преподал ему наглядный урок. С тех пор Фэнцзышоу уяснил одну истину: тот, кто вершит великие дела, не должен полагаться на мимолётную отвагу. Рисковать жизнью может каждый, но много ли стоит такая жизнь?
С ростом влияния военного совета в Китае Цзу Е предвидел, что настанет день, когда пути школы Цзянсян и совета пересекутся, но он не ожидал, что этот день придёт так скоро и так внезапно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
