«Фэнцзи Шоу» сел, размял руки и с улыбкой сказал:
— Я в порядке, Цзу Е, я вернусь в город вместе с тобой.
Цзу Е махнул рукой:
— Нельзя. Я оставляю тебя здесь, чтобы ты защищал Дашиба, что рядом с тобой, — Янь-цзецзе.
Услышав это, Цзян Фэйянь покраснела глазами и отвернула голову в сторону.
Приказ об уничтожении от высшего руководства Гоминьдана
Переодевшись и замаскировавшись, Цзу Е повёл нескольких других А-Бао вниз с горы. Попетляв кругами, Цзу Е неожиданно вывел всех к тому самому месту, где вчера проходило общее собрание.
Второй Батоу, увидев это, растерялся и поспешно спросил:
— Цзу Е, почему мы снова вернулись? Вчера здесь как раз всё и случилось.
Цзу Е усмехнулся и спросил:
— Как ты думаешь, где сейчас безопаснее всего?
— Дома. В нашем собственном отделении, — ответил Второй Батоу.
— Ошибка! — отрезал Цзу Е. — Здесь безопаснее всего!
Второй Батоу окончательно запутался.
Третий Батоу всё понял и сказал:
— Цзу Е прав! Нас схватили именно здесь вчера, те люди и в страшном сне не увидят, что мы осмелимся вернуться!
Цзу Е продолжил:
— В этот раз регулярные войска выступили, чтобы окружить и уничтожить Цинь Е, я чувствую, что за этим стоят важные чины. Нам совершенно неизвестно, какова ситуация у противника, поэтому во всём нужно проявлять осторожность!
Сказав это, Цзу Е велел всем разойтись и идти по отдельности, а сам поднял знамя лекаря, приняв вид странствующего знахаря. Он шёл и выкрикивал:
— Чудесное исцеление, лечу ушибы и переломы! Появляются бобы и ростки, а старые пустоты и старые шири исчезают.
Это был тайный знак. Обычно, когда отделение «сворачивало лавочку», а затем снова возвращалось к делам, в местах сбора А-Бао выкрикивали подобные лозунги. В них использовалось несколько жаргонных слов: «бобы» означали девушек, А-Бао женского пола; «ростки» — парней, А-Бао мужского пола; а «старые пустоты» и «старые шири» указывали на противников. Смысл фразы заключался во второй половине: она сообщала всем, что буря миновала и А-Бао могут снова открывать свои дела.
Вскоре навстречу Цзу Е вышел седой как лунь старик:
— Учитель, неужели у вас секретный рецепт, передающийся от предков?
Цзу Е с улыбкой ответил:
— Один рецепт от предков — счастье на вечные времена.
Старик усмехнулся:
— Учитель, пойдёмте со мной, посмотрите на ногу моего сынка.
Цзу Е последовал за стариком и свернул в переулок, остальные А-Бао тоже один за другим потянулись следом.
Этим стариком был Цянь Юэлинь — он загримировался так, что выглядел на все восемьдесят лет. Вчера вечером те несколько слов, которые Цзу Е прошептал ему на ухо, были указанием: он должен был привести братьев обратно на место происшествия, так как там сейчас было безопаснее всего, а затем всем следовало встретиться, используя тайные знаки. Почему шёпотом? Потому что Цзу Е не знал, был ли среди присутствующих тогда «маленьких ножек» предатель. Цзу Е также велел Цянь Юэлиню следить за каждым из «маленьких ножек» и не позволять никому расхаживать по сторонам.
Войдя в укрытое от глаз помещение, Цзу Е увидел, что все на месте, не хватало лишь Цинь Байчуаня. Цзу Е невольно нахмурился:
— От Цинь Е всё ещё нет вестей?
Все покачали головами.
Цзу Е боялся не его смерти, а того, что Гоминьдан схватил его. Поскольку сейчас всё ещё было неясно, чего именно хочет противник — а вдруг они решили полностью уничтожить школу Цзянсян? — то, поймав Цинь Байчуаня, его наверняка подвергнут жестоким пыткам: применят «скамью тигра», станут заливать в нос перцовую воду. Если Цинь Байчуань не выдержит и всё расскажет, то всем четырём великим отделениям придёт конец! Цзу Е даже больше желал, чтобы Цинь Байчуаня застрелили в той неразберихе.
Все эти годы Цзу Е больше всего беспокоился об отделении «Лунсюйя» Западной школы, которым руководил Цинь Байчуань. Цинь Байчуань шагал слишком широко, был смел, жесток и достаточно умён, чтобы завязать тесные связи с различными милитаристами и правительственными чиновниками на западе. Это было и хорошо, и плохо! Цзу Е всегда выступал против того, чтобы школа Цзянсян слишком сближалась с Гоминьданом. Хоть это и приносило общую выгоду, конфликты были неизбежны, а когда они знают о тебе подноготную, уничтожить тебя проще простого.
В частных беседах Цзу Е предостерегал Цинь Байчуаня, но тот не слушал и даже в глубине души немного презирал Цзу Е. Не то чтобы он не задумывался о вещах, которые беспокоили Цзу Е, просто он был слишком самоуверен. Он говорил:
— Я уже обелил себя! Почти никто не считает меня самозванцем!
И это было правдой. Цинь Байчуань мастерски умел мошенничать и выстраивать безупречные схемы, где истина переплеталась с ложью так искусно, что в конце концов ложь становилась неотличима от правды. Дошло до того, что многие высокопоставленные чиновники Гоминьдана верили, что он обладает реальными способностями. Ярким примером служило то, что, когда его наставник Лю Цунъюнь был разоблачён Лю Сяном и подвергся преследованию, Цинь Байчуань не только не сбежал, но и удержал отделение, потому что многие люди из Цзюньтуна покровительствовали ему.
Он умудрился преподнести историю с преследованием Лю Цунъюня как политическую борьбу, намекая на то, что предсказания Лю Цунъюня были не просто точными, а слишком точными. Лю Цунъюнь всегда был правой рукой Лю Сяна, кто-то позавидовал и захотел переманить его, а Лю Сян, испугавшись, что не сможет его удержать, решил убить.
За исключением немногих старых А-Бао в отделении, знавших историю возвышения Цинь Байчуаня, остальные были ослеплены этой видимостью и считали его следующим после Лю Цунъюня истинным бессмертным, человеком, по-настоящему постигшим Чжоу И.
Но фальшивка в конце концов остаётся фальшивкой, и всё вернулось к словам Цзу Е: «Человек делает — небо видит». Цинь Байчуань наконец попал под прицел Цзюньтуна. Всю подоплёку произошедшего позже выяснила Цзян Фэйянь.
В тот день, посоветовавшись с Цянь Юэлинем, Цзу Е принял решение: учитывая нынешнюю запутанную ситуацию, всем четырём великим отделениям коллективно «свернуть лавочку»! Без приказа никому не дозволено открывать дело!
Спустя месяц Цзу Е вместе с Цзян Фэйянь вернулся в Наньюэ. Цзу Е понимал, что у Цзян Фэйянь тесные связи с несколькими людьми из Цзюньтуна, и только она сможет разузнать, в какую именно беду влип Цинь Байчуань.
Связи, которые Цзян Фэйянь нарабатывала годами, в этот момент проявили свою силу. Через несколько дней пришла весть от одного генерал-майора Цзюньтуна. Новость эта была из тех, что лучше бы и не слышать — у Цзу Е и Цзян Фэйянь от неё по спине пробежал холодок.
Первоначальное суждение Цзу Е оказалось верным! То, что регулярные войска в тот день захватили Цинь Байчуаня живым, было не просто отголоском давней истории с обманом Лю Цунъюня. Это был приказ об уничтожении, исходящий непосредственно от высшего руководства Гоминьдана! Всё дело было в партии армейского жалованья.
Когда война с Японией перешла в стадию позиционного противостояния, финансы Гоминьдана уже трещали по швам, а в сочетании с коррупцией и инфляцией жизнь народа стала невыносимой, повсюду слышались жалобы и ропот. Высшее финансовое ведомство Гоминьдана военного времени, «Объединённое управление четырёх банков», под благовидными предлогами наплодило кучу систем и указов для грабежа населения, что в итоге привело национальную экономику на грань краха.
Весной 1943 года с большим трудом была собрана сумма для выплаты армейского жалованья, но поступил донос, что из этих средств без всяких на то причин исчезла огромная часть. Лао Цзян пришёл в ярость и потребовал провести тщательное расследование! Позже кое-кто из Цзюньтуна предоставил улики, от которых у Лао Цзяна глаза на лоб полезли: оказалось, что один высокопоставленный чиновник, отвечавший за финансы, потратил эти средства на то, чтобы наладить фэншуй в своём доме и изменить судьбу к лучшему. А тем мастером, что правил фэншуй, был Цинь Байчуань.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
