Линь Ханцзин неподвижно смотрела на осколки расписной вазы, рассыпанные по полу. Её губы дрожали.
Она была такой отчаянно хрупкой, казалось, что достаточно одного дыхания, и она растает.
Сяо Бэйчэнь протянул руку и поддержал её. Он пристально смотрел на неё, а затем холодно усмехнулся:
— Я скажу тебе только одно: сегодня ты попала ко мне в руки. Даже умереть теперь будет для тебя не так просто.
Сердце, пропитанное отчаянием и унижением, мгновенно стало мёртвым, словно после пожара от него осталась одна зола.
Линь Ханцзин схватила его за запястье и, как маленький зверёк, яростно впилась зубами в его руку.
Он не шевельнулся, позволив ей кусать себя.
У неё уже не осталось сил даже сидеть. Верхняя часть тела обмякла и склонилась к краю кровати. Чёрные волосы рассыпались у её ног, но она всё ещё не разжимала зубов.
В ней бушевали ненависть и ярость, такие сильные, что, казалось, они сжигали внутренности дотла.
Горячие слёзы потекли из её глаз и упали ему на тыльную сторону ладони.
Сяо Бэйчэнь вздрогнул.
Внезапно он рывком поднял её, взял лицо в ладони и, не дав возразить, жадно поцеловал.
Линь Ханцзин смертельно испугалась. Она не могла ни закричать, ни вырваться. Он запер её хрупкое тело в своих объятиях, прижал горячие губы к её губам и начал безудержно завладевать её поцелуем.
Глубокий, пылающий поцелуй ворвался в её память вместе с кошмаром той ночи.
Она поняла, что он собирается сделать.
Линь Ханцзин широко раскрыла глаза. Ненависть доводила её до безумия, но она ничего не могла ему противопоставить.
Внезапно воздух вокруг словно застыл. Как бы она ни старалась, не могла вдохнуть. Грудь тяжело сдавило, будто на неё навалили камень.
Она отчаянно хватала ртом воздух, как тонущий, что цепляется за жизнь.
Наконец Сяо Бэйчэнь заметил, что с ней происходит.
Он поспешно обнял её крепче и увидел, что лицо девушки стало белым как снег, а всё тело обмякло у него на руках. Пальцы судорожно сжимали рукав его мундира. Грудь резко вздымалась, дыхание давалось ей с трудом.
Взгляд Сяо Бэйчэня потемнел.
Он больше ничего не делал, лишь обнял её и прижал к себе.
Ханцзин, хрупкая, как младенец, прижалась к его груди. У неё уже не осталось сил сопротивляться. Она задыхалась, голова кружилась, холодный пот намочил волосы у щеки.
Внутри всё горело.
Слёзы без конца катились по её лицу, словно оборвавшиеся бусины.
И в этом безграничном, белом провале она вдруг услышала его тихий шёпот:
— Цзю-эр…
Пальцы, сжимавшие край его рукава, беззвучно разжались.
Он прижал её к груди и слегка склонил голову, коснувшись подбородком её мягких волос.
В его чёрных глазах нахлынула такая жалость, словно поднималась огромная волна. Всё это чувство вместилось в тихом, едва слышном шёпоте.
Он снова и снова произносил её детское имя, нежно, словно во сне:
— Цзю-эр… Цзю-эр… Цзю-эр…
Он был безнадёжно одержим ею. Разве можно описать словами глубину его чувств?
Его шёпот, проникая в слух, обвивался вокруг неё слой за слоем, словно шёлковая нить, и не оставлял пути к отступлению.
Линь Ханцзин лишь закрыла глаза. Слёзы мягко скатились из уголков глаз и беззвучно впитались в его одежду.
Только следы слёз на лице видны —
а чьё сердце точит ненависть, не узнать.
Любовь не подвластна человеку —
потому чувство и становится величайшей печалью.
Время летело, словно челнок, и девятый месяц наступил в мгновение ока.
С приходом осени несколько раз подряд прошли дожди, и день ото дня становилось холоднее.
Тихий шелест дождя звучал за окном. Крупные листья банана то и дело колыхались на ветру. За балконом располагался небольшой сад в западном, почти европейском стиле. Газон всегда подстригали ровно, а на цветочной подставке стояли несколько горшков с хризантемами. Они цвели пышно и ярко, словно узорчатый шёлк.
Сон Линь Ханцзин был чутким. Едва небо начало светлеть, её разбудил мелкий шелест дождя.
Проснувшись, она почувствовала тяжесть и неприятное распирание в желудке. Ей было душно.
В мягких туфлях она открыла дверь на балкон и подошла к дивану. На столике рядом стояла тарелка с тщательно вымытым виноградом. Ягоды были крупными, блестящими и полными сока.
Сама не понимая почему, Линь Ханцзин взяла одну ягоду и положила в рот.
Она оказалась вкусной.
Тогда девушка съела ещё одну, потом ещё.
Около девяти утра Юнь И принесла завтрак. Увидев, что Линь Ханцзин уже не спит, она улыбнулась:
— Госпожа Линь проснулась. Ночью шёл дождь — вам не холодно?
Ханцзин покачала головой.
За Юнь И следовала девочка лет десяти, тоже в одежде служанки. Она держалась робко и молчала.
Линь Ханцзин также не сказала ни слова, только взяла с тарелки гроздь винограда и протянула девочке.
Та нерешительно посмотрела на Юнь И.
Юнь И улыбнулась:
— Шоу-эр, тебе повезло. Госпожа Линь тебя угостила. Бери скорее.
Девочка Шоу-эр взяла виноград и поспешно положила в рот одну ягоду. Но едва раскусила её, как сморщила лицо и выпалила:
— Кислый!
Юнь И удивлённо моргнула, попробовала ягоду сама и тоже нахмурилась:
— Эти старые служанки, должно быть, решили сэкономить несколько монет на приличном угощении и купили такой негодный виноград.
Она виновато улыбнулась Линь Ханцзин:
— Виноград плохой. Я схожу и принесу госпоже другую тарелку.
— Не нужно, — тихо сказала Линь Ханцзин, глядя на дождь и ветер за окном. — Не стоит так стараться.
Юнь И на мгновение замерла, но ничего не ответила. Она поставила завтрак на стол и увела Шоу-эр.
На подносе стояли жидкая рисовая каша, несколько лёгких закусок и миска с нежными запечёнными яйцами и леденцовым сахаром.
Линь Ханцзин почувствовала сладковатый запах, и её внезапно замутило. К горлу подступила тошнота, едва не вырвавшаяся наружу.
Она поспешно прикрыла рот рукой и отвернула голову.
Но тут её взгляд скользнул к круглому резному туалетному столику.
Светлое зеркало ясно отразило её лицо.
Линь Ханцзин медленно опустила руку и неподвижно уставилась на своё отражение.
Словно внезапно что-то поняв, она замерла.
В её ясных, прозрачных, как вода, глазах промелькнул ужас.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
