Я отправился на встречу с настоятелем храма Хонэн-ин, которого мне представила Годзи, и он сразу же проводил меня на кладбище. В этом храме и впрямь оказалось необычайно тихо, как и говорила Годзи; просто поразительно, что в шумном городе может существовать столь уединённое место. Этот пейзаж не идёт ни в какое сравнение с Токио, похожим на мусорную свалку. Окружающая обстановка меня полностью устроила. На обратном пути мы с Годзи перекусили в ресторане, в два часа я вернулся в гостиницу, а около трёх пришёл владелец лавки надгробий. Мы встретились в холле, Годзи и Сасаки присутствовали при этом.
У меня было множество вариантов оформления надгробного камня, и я мучился, не зная, какой выбрать. На самом деле после смерти совершенно неважно, под каким камнем лежать, но именно этот вопрос меня особенно беспокоил. По крайней мере, те обычные плоские прямоугольные камни, на которых высечены мирское имя или каймё, а спереди выдолблены круглые отверстия для благовоний и подношения воды, — подобные фасоны слишком заурядны, и я, с моим строптивым нравом, решительно не мог на них смотреть. Пусть это и будет проявлением непочтительности из-за отличия от надгробий моих родителей, бабушек и дедушек, но я всё же хотел памятник в стиле горинто. Стиль позднего периода Камакура вполне подойдёт. Форма вазы с узким горлышком под «кольцом воды», массивные изогнутые поля «кольца огня», водоотводные детали и очертания «кольца пустоты» и «кольца ветра» — всё это должно нести в себе черты перехода от середины к концу эпохи Камакура.
В этот момент я вспомнил ещё об одном деле. В книге господина Кавакацу написано, что в храме Сякудзо-дзи, что в районе Камигё, есть каменная триада Амиды. Центральная фигура — сидящий Амида в позе созерцания, слева от него — Каннон, а справа — стоящая фигура Сэйси. Все три изваяния прекрасны. И Сэйси, и Каннон облачены в одежды с одинаковыми украшениями; всё, от драгоценных диадем и подолов до божественных одеяний тэн-и и нимбов, высечено с величайшим изяществом. Глядя на фотографии, я внезапно подумал: а нельзя ли в качестве моего надгробия изваять статую бодхисаттвы, чьи черты лица и облик повторяли бы облик Сацко? Всё равно я не верю ни в богов, ни в будд, и у меня нет никакой веры, моё божество — это Сацко. Покоиться под стоящей статуей Сацко — моё величайшее желание.
Проблема заключалась в том, как это осуществить. Подобное изваяние возможно лишь в том случае, если никто не догадается, на кого оно похоже. Оно не должно иметь разительного сходства с Сацко, но в нём должно чувствоваться её присутствие. Я не хотел использовать гранит, а планировал взять мягкий камень пирофиллит. Так можно избежать излишней чёткости линий и передать образ более туманно. Нужно, чтобы только я один мог почувствовать в камне Сацко. Это не совсем невозможно, но придётся сказать скульптору, кто служит моделью. И всё же, кому же поручить эту работу? Не каждый с ней справится. К несчастью, среди моих друзей нет ни одного скульптора. Даже если бы такой друг и нашёлся, он непременно спросил бы меня о причинах, и в итоге, вероятнее всего, отказался бы помогать в этом кощунстве.
В книге Кавакацу была фотография эстампа с четырёхгранного камня из святилища Имамия в районе Камигё, на четырёх сторонах которого высечены лики будд: сидящие фигуры будды Амиды, Шакьямуни, будды-целителя Якуси и бодхисаттвы Мироку. Кроме того, там был эстамп с изображением сидящего бодхисаттвы Сэйси — одной из фигур триады Амиды, высеченной на камне из мелкозернистого песчаника. Если фигуры будд изображаются в позе лотоса с перекрещенными ногами, что свойственно мужским образам, то этот бодхисаттва Сэйси сидит, сдвинув колени, подобно женщине. Мне очень нравится это изваяние.
15-е число. Продолжаю вчерашнюю запись.
Четырёхликий Будда мне не нужен, достаточно одного лика Сэйси. Вместо четырёхгранного столба я возьму просто толстую каменную плиту, на лицевой стороне которой будет высечен бодхисаттва, а на обороте — моё мирское имя, каймё и возраст. Я планирую найти в окрестностях Нары мастера, искусного в живописи, чтобы он срисовал образ бодхисаттвы Сэйси, а затем покажу ему различные фотографии Сацко, чтобы он придал лику бодхисаттвы сходство с ней. После я отдам этот рисунок камнетёсу, чтобы тот работал по нему. Таким образом, никто не узнает мою тайну, сокрытую в камне. И я смогу вечным сном уснуть под каменным изваянием Сацко в драгоценной диадеме, с ожерельем на груди и в развевающихся божественных одеждах.
Я беседовал с владельцем лавки около двух часов. Разумеется, я не выдал своего плана, а лишь продемонстрировал обширные познания в искусстве каменной скульптуры, так что Годзи и Сасаки слушали меня, раскрыв рты от изумления. В конце я сказал:
— Я ещё не принял окончательного решения, дайте мне два-три дня на раздумья, а потом я снова приглашу вас. Благодарю, что уделили мне сегодня время.
Когда с владельцем лавки было покончено, Годзи тоже ушла. Я вернулся в комнату и позвал массажиста.
После ужина мне вдруг понадобилось выйти, и я вызвал машину.
— Куда вы собрались в такое время? — изумлённо попыталась остановить меня Сасаки. — Вечером слишком холодно, не лучше ли пойти завтра?
— Это недалеко, можно и пешком дойти.
— Пешком? Вы шутите. В Киото по ночам очень зябко, вам нужно беречь здоровье, лаофужэнь перед отъездом наказывала мне это не раз.
— Мне нужно срочно купить одну вещь, пойдёшь со мной, это займёт всего пару минут.
Несмотря на уговоры Сасаки, я вышел за дверь, и ей ничего не оставалось, кроме как последовать за мной. Мы направились в лавку письменных принадлежностей Тикусуйкэн, которая находилась менее чем в пяти минутах ходьбы от гостиницы. Сев в лавке и обменявшись приветствиями со знакомым хозяином, я купил палочку отличной китайской туши размером с мизинец за две тысячи иен, а также за десять тысяч купил дуаньскую тушечницу и двадцать листов бумаги «хакутодзи» с золотой каймой.
— Давно мы не виделись, вы всё так же бодры.
— Где там, всё совсем не так. В этот раз я приехал в Киото, чтобы найти место для могилы, мои дни сочтены.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
