Он протянул руку, погладил Тяньмина по голове и с улыбкой сказал:
— Хороший ты мальчик, ты вырос. Шифу верит, что твой отец Цзин Кэ гордился бы тобой так же, как и я.
К этому моменту Цзин Тяньмин уже понял, что шифу намерен пожертвовать жизнью ради долга1. Раньше он всегда сомневался, что шифу всерьез обучает его боевым искусствам, но теперь знал, что этот величественный цзюньцзы перед ним ни за что его не обманет.
Тяньмин, сглатывая слезы, произнес:
— Шифу, прошу, примите поклон вашего дицзы.
С этими словами он опустился на колени перед Гай Не. Гай Не принял этот поклон, и по его старческому лицу тоже потекли слезы. Он сказал:
— Я не передал тебе третью форму «Сотни шагов летящего меча» под названием «Ничего не иметь», лишь потому, что сам не смог её постичь. Когда твой шицзу передавал её мне, он сказал лишь одну фразу: «Живое обречено на гибель, а владеющий мечом в конце концов оставит меч», и не обучил никаким приемам. Твоя природная одаренность2 гораздо выше моей, и я надеюсь, что в будущем ты поймешь заложенный в этих словах смысл, чтобы все три формы «Сотни шагов летящего меча» могли передаваться и дальше.
Сказав это, он развернулся и направился к водяной завесе. Не успел он сделать и нескольких шагов, как вдруг услышал громкий крик Тяньмина. Гай Не поспешно обернулся, и этим движением сам подставил акупунктурные точки на груди под железные палочки в руках Дуаньму Жун. В груди Гай Не возникло чувство онемения, Дуаньму Жун тут же быстро перекрыла еще пять-шесть точек, и у Гай Не мгновенно подкосились ноги, отчего он повалился на землю.
Гай Не огляделся и увидел, что в пещере, кроме Тяньмина, Гао Юэ и Мао Цю, остальные четверо уже давно были обездвижены Дуаньму Жун нажатием на точки — они не могли ни пошевелиться, ни слова вымолвить. Очевидно, когда он собрался уходить, Дуаньму Жун внезапно ударила Тяньмина, заставив его закричать, чтобы отвлечь внимание Гай Не и расправиться с ним. Гай Не с гневом посмотрел на Дуаньму Жун и выкрикнул:
— Дуаньму-гунян, что вы делаете?
Дуаньму Жун с улыбкой ответила:
— Если ты умрешь, кто будет готовить мне еду?
Гай Не в гневе упрекнул её:
— Нужно думать об общем деле! Дуаньму-гунян, скорее разблокируйте мои точки.
Но Дуаньму Жун лишь отвернулась к выходу и безучастно произнесла:
— Какое еще общее дело? Неужели ты сможешь спасти жизни всех жителей города Хуайинь? О каком самопожертвовании ради долга ты толкуешь? Собачья чушь этих конфуцианцев! О, снаружи погибла сотня людей, и если к ним прибавится еще и твой труп, это будет называться «долгом»? Просто уму непостижимо.
Гай Не на мгновение лишился дара речи, от ярости на его лбу вздулись вены. Стоявший рядом Лю Би, которому заблокировали «немую точку», не мог произнести ни слова. При мысли о родителях у него из глаз градом покатились слезы.
Дуаньму Жун заранее рассчитала, что Лю Би, не щадя жизни, попытается броситься домой, а Гай Лань всегда следует за отцом. Что же до характера Сян Юя, она не слишком его понимала, поэтому на всякий случай решила обездвижить и его. Гао Юэ и Мао Цю не владели боевыми искусствами и понимали, что снаружи их ждет лишь напрасная смерть, поэтому о них можно было не беспокоиться. Единственным, с кем еще предстояло разобраться, оставался Тяньмин.
Увидев, что Тяньмин с мечом Циншуан в руках колеблется, не зная, как поступить, она встала у входа в пещеру и сказала:
— Тяньмин, если ты разблокируешь точки своего шифу, это будет равносильно тому, что ты убьешь его собственными руками. Если же ты хочешь выйти из пещеры — что ж, сначала убей меня, и тогда сможешь идти.
Тяньмин в замешательстве произнес:
— Но… но как же Фу Нянь-сяньшэн…
Дуаньму Жун резко оборвала его:
— Замолчи! Армия Цинь уже вошла в город, ты его не спасешь. Сядь и хорошенько подумай, прежде чем открывать рот.
При мысли о том, что Фу Нянь-сяньшэн мог погибнуть, Тяньмин пришел в сильное волнение, ему нестерпимо хотелось немедленно выбежать из пещеры, чтобы спасти учителя. Но тут же он вспомнил слова Фэн Пуцзы о том, что смерть человека подобна угасшему светильнику, и о ней не стоит жалеть. Человек с самого рождения обречен на смерть, так какая разница, как и когда это случится?
Пока он пребывал в нерешительности, Гай Не тяжело вздохнул и сказал:
— В смутные времена жизнь человеческая не дороже жизни муравья. Жизнь не приносит радости, так стоит ли страшиться смерти? Как умереть? Когда умереть? Это не важно. Важно — во имя чего умереть?
Эти слова еще больше запутали Тяньмина, он решительно не знал, кого слушать. Сказанное Гай Не действительно звучало разумно. Для настоящего мужа долг превыше всего, и если нужно умереть — умри, как можно цепляться за жизнь? Но разве слова Фэн Пуцзы, сказанные Мао Цю, были лишены смысла? Весна, лето, осень и зима сменяют друг друга в строгом порядке, люди рождаются и умирают — разве может человеческая сила одолеть Небо?
Тяньмин не мог в этом разобраться, зато Дуаньму Жун понимала всё предельно ясно: если Гай Не погибнет, где она найдет повара с таким мастерством? Сколько бы Гай Не ни сотрясал воздух речами, она наотрез отказывалась разблокировать его точки. Опасаясь, что Гай Не может обладать столь мощной внутренней энергией, что сумеет сам пробить блок, она время от времени подходила и наносила еще несколько ударов по точкам. Оказавшись в беспомощном положении, Гай Не был вынужден закрыть глаза, не желая больше произносить ни слова.
Тяньмин смотрел то на Гай Не, то на стоящую перед ним спину Дуаньму Жун, то на Гао Юэ, Сян Юя и заплаканного Лю Би, и наконец перевел взгляд на Мао Цю, сидевшего в углу. Как же ему всё-таки поступить?
Хотя мальчик не произнес ни слова, Мао Цю, сидевший на земле, казалось, прочел мысли Тяньмина и произнес лишь одну короткую фразу:
— Живи.
Тяньмин молча опустился на землю, Гао Юэ подошла и села рядом, тихо взяв его за руку.
Вскоре издалека донесся неясный топот копыт, крики сражающихся, звуки ударов, стоны и вопли, а затем потянуло слабым запахом дыма. Из-за пелены водопада всё это казалось призрачным. Восемь человек в пещере притихли и слушали. Звуки казались очень далекими, но в то же время чудилось, будто они совсем рядом.
Трудно сказать, сколько прошло времени — день? Два? А может, три или четыре? Восемь человек лишь видели, как небо то светлело, то гасло, то снова светлело и снова темнело. Действительно ли прошло столько дней, или это просто плывущие над горной вершиной облака то сгущались, то рассеивались?
Наконец Гай Не привел всех обратно в Хуайинь. Деревянные городские ворота были разрушены, от них струился белый дым. Двери каждого дома были распахнуты настежь, повсюду лежали трупы. На каменной мостовой южной части города вповалку лежали мужчины и женщины, старики и дети. Улыбчивый Цянь Чжангуй умер перед входом в постоялый двор «Силай», прижимая к себе счёты. Великий ученый своего времени Фу Нянь повесился на балке в академии Мутун.
Лю Би припал к телу Лю Юаньвая, голова которого была отделена от туловища, и рыдал до беспамятства. Рядом с Лю Юаньваем, на деревянном столике, лежала Лю-ши. Лицо её казалось таким же добрым, как прежде, совсем не похожим на лицо человека, погибшего насильственной смертью, только глаза не были сомкнуты. Казалось, она смотрит на Тяньмина, а Тяньмин смотрел на неё.
Когда-то он не видел смерти собственной матери своими глазами, лишь позже услышал, что она покончила с собой. Увидев сейчас Лю-ши, Тяньмин почему-то почувствовал, что перед ним не Лю-ши, а его родная мать. Глядя на Лю-ши, Тяньмин издал душераздирающий вопль, сотрясший небо и землю.
- Пожертвовать жизнью ради долга (舍生取义, shě shēng qǔ yì) — буквально «отдать жизнь ради справедливости», китайская идиома, означающая готовность умереть за правое дело. ↩︎
- Природная одаренность (悟性, wùxìng) — в контексте боевых искусств способность к глубокому интуитивному пониманию и постижению истин. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
