— Ученик понимает, — ответил Лю Би, хотя на него были устремлены взгляды всех присутствующих. — По моему разумению, как бы мы ни истребляли яонюй из еретического учения, это принесёт лишь огромную пользу и ни капли вреда. Подобные деяния во имя Небесного Пути — наш долг, поборников справедливости, и вовсе не обязательно ждать чьего-то согласия.
Гао Шижань слушал, как Лю Би всего парой фраз фактически отстранил Лу Чжэньлан от дел, и невольно похолодел от такой дерзости, однако не смог сразу найти слов для возражения и решил слушать дальше.
— Это дело правое и необходимое. Вот только исполнить его трудно, — Лю Би обвёл взглядом собравшихся и продолжил: — Если говорить о поединке один на один, то среди мастеров нас словно туч, чего нам бояться? Но с тех пор как армии сошлись, эта яонюй ни разу не показывалась на поле боя, отсиживаясь в главном лагере циньцев и командуя оттуда. Если отправить кого-то тайно пробраться в гущу огромного войска для убийства, боюсь, достичь цели будет почти невозможно. К тому же рядом с яонюй день и ночь несут охрану трое великих мастеров: Чунь Лаоюйжань, Цю Кэлюдаймэй и Дун Туншубайюй. Если же попытаться выманить её из лагеря, то у этой яонюй, как назло, нет ни привязанностей, ни забот, ни родных, ни друзей. Более того, она крайне жестокосердна. По моему мнению, даже если использовать её сородичей в качестве приманки, яонюй ни за что не рискнёт собой ради чужой жизни.
Чжу Ци, слушая, как Лю Би отвергает один способ за другим, не смог больше сдерживаться.
— Не верю я, что нет способа выманить её хитростью! — громко воскликнул он. — Давайте-ка подумаем ещё, ещё разок. Хм! Проклятая яонюй. Как только ты останешься одна, лао-цзы свернёт тебе шею голыми руками — один «хруст», и всё кончено.
— Пустозвон1, — бросил Ма Дашэн, проглатывая кусок риса.
— Истинный пустозвон, — добавил Ма Сяньсин, тоже проглотив еду.
Чжу Ци не обладал тем умением усмирять нрав, что было у Дуаньму Цзиндэ. Услышав насмешки братьев Ма Ши за соседним столом, он внезапно вскочил и бросился к ним с криком:
— Вы двое, кого это вы назвали пустозвоном?
Однако братья Ма Ши совершенно не обратили внимания на Чжу Ци, продолжая свой спор. Ма Дашэн, покачивая головой, произнёс:
— Пустозвон — это тот, у кого пустота окружена звоном.
Ма Сяньсин, также покачивая головой, возразил:
— Ошибаешься, брат! Пустозвон — это тот, у кого звон окружен пустотой.
— Вот ведь странно, скажи, как это внутри пустоты может прятаться звон?
— И не говори, удивительно, с чего бы это внутри звона оказалась начинка из пустоты?
Все видели, что братья Ма Ши полностью игнорируют Чжу Ци, продолжая нести чепуху. Те, кто был добрее, невольно обливались холодным потом за них, а те, кто и раньше недолюбливал выходки братьев, безучастно наблюдали со стороны. Лишь Цзин Тяньмин понимал, что братья Ма Ши вовсе не собирались насмехаться над Чжу Ци. Оказывается, когда Цзин Тяньмин разговаривал с Тань Чжицюэ и Хуа Шэнцзяном, они старались говорить очень тихо, но Ма Дашэн и Ма Сяньсин всё же их услышали. Последние месяцы для братьев Ма Ши состояли из бесконечных сражений. Но вот беда, циньские воины носили одинаковую одежду, одинаковые шлемы и сражались одинаковым оружием. Не прошло и нескольких дней боёв, как братьям, пришедшим сюда ради зрелищ и новых впечатлений, всё это смертельно наскучило. Герои в городе Гуйлин тоже были один другого степеннее и скучнее. Услышав столь возвышенную и интересную тему, как «пустозвон», они забыли обо всём на свете. Им было плевать, что говорят за соседним столом, они самозабвенно спорили, желая докопаться до самой сути этого понятия. Кто же знал, что они начнут говорить всё громче и громче, и как раз после слов Чжу Ци каждый вставит по «пустозвону»?
Видя, что братья Ма Ши не замечают его и продолжают болтать, Чжу Ци яростно взглянул на Гао Шижаня и произнёс:
— Если бы не то обстоятельство, что мы все здесь ради войны…
Он не успел договорить, как бабушка Цзян, обедавшая за тем же столом, что и братья, перебила его:
— О, и что тогда? Что ты собрался делать? Что ты вообще можешь? Мы тут спокойно едим, и то, о чём мы говорим, о чём болтаем и над чем смеёмся, — наше дело, семьи Ма. Не твоего ума дело, Чжу.
Чжу Ци, будучи Чжанмэнем школы Даньъюэ, не мог стерпеть такой дерзости от прислуги. Он кипел от ярости, но, дорожа своим положением, всё же сдерживался, хотя рука невольно легла на эфес стального меча. Заметив, что Чжу Ци готов обнажить клинок, бабушка Цзян слегка толкнула стол вперёд и тоже встала. Цзин Тяньмин, видя, что дело принимает скверный оборот, решил, что должен подойти и объяснить Чжу Ци истинную причину.
Но не успел Тяньмин пошевелиться, как Гао Шижань опередил его.
— Бабушка, вы говорите неподобающе, — упрекнул он старуху и тут же с поклонами принялся извиняться перед Чжу Ци: — Не взыщите, Чжанмэнь. Мои шурины всегда ведут себя подобным образом, они вовсе не хотели оскорбить вас словом. Прошу вашего прощения.
Гао Шижань повернулся к Ма Шаохуа, сидевшей рядом с братьями:
— Шаохуа, уведи братьев.
Ма Шаохуа, услышав голос мужа, вышла из оцепенения. Не разбираясь в случившемся, она кротко сказала:
— Бабушка, идёмте.
— Идём? Куда это?
— Просто идите со мной.
— А как же война?
— Вот и славно, война и правда донельзя скучная штука.
— Точно-точно. Брат, я снова тобой восхищаюсь. Здорово сказано. Ци-ван, Цинь-ван, Чу-ван, Хань-ван, Янь-ван… Кто бы ни стал ваном, всё одно.
— Именно, именно. Все одинаково паршивые. Скукотища смертная…
Голоса братьев Ма Ши затихли вдали, и вместе с ними постепенно утихла и эта буря.
- Пустозвон (糙包, cāobāo) — буквально «грубый сверток», идиома для обозначения никчемного человека; персонажи обыгрывают иероглифы, споря о том, что находится внутри, а что снаружи этого «свертка». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
