Шао Гуаньцин стоял среди учеников и смотрел, как отец идет к нему, его сердце колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Но его восторг длился недолго. Дуаньму Цзиндэ прошел прямо за его спину и взял за руку стоявшего позади — Тань Чжицюэ.
— Учитель! — в изумлении воскликнул Тань Чжицюэ и искренне добавил: — Как может ваш ученик взять на себя столь тяжкое бремя? К тому же, учитель, вы полны сил, к чему эти излишние действия?
— Глупое дитя, — на лице Дуаньму Цзиндэ редко появлялось такое доброе выражение. Он вложил яшмовую подвеску в виде белой рыбы и длинный меч — два знака преемственности — в руки растерянного Тань Чжицюэ. — Встань на колени.
Услышав приказ учителя, Тань Чжицюэ немедленно опустился на колени.
— Учитель хочет, чтобы ты пообещал исполнить одно крайне трудное дело.
— Слушаю ваши повеления, учитель.
— Я хочу, чтобы ты пообещал, что с этого мгновения ты больше не выйдешь на поле боя, чтобы сражаться с людьми.
— Учитель! — Тань Чжицюэ не мог поверить своим ушам.
Не обращая внимания на его изумление, Дуаньму Цзиндэ продолжил:
— Я хочу, чтобы ты пообещал. С этой минуты, победит ли государство Цинь или одолеет государство Ци, сохранение твоей жизни должно стать твоей первейшей задачей…
— Учитель! Я…
— Я хочу, чтобы ты пообещал. Даже если тебе придется собственными глазами смотреть на смерть своих товарищей, ты должен терпеть унижения ради важного дела и влачить постыдное существование1.
— Учитель… я не смогу.
— Ты сможешь, — Дуаньму Цзиндэ похлопал по плечу дрожащего всем телом Тань Чжицюэ. — Я понимаю, это идет вразрез с твоей природой, но только так суть нашего учения сможет передаться через тебя. Суть нашего учения — не воинское искусство, а верность, сыновья почтительность, человеколюбие и справедливость! Чжицюэ, ты должен понять мои благие намерения. Я не боюсь, что в сегодняшней битве все ученики падут. Я боюсь, что не останется никого, кто смог бы прославить принципы нашей школы, чтобы они не угасли спустя сотни и даже тысячи лет. Это трудное задание я вверяю тебе. Можешь ли ты пообещать это учителю?
Даже такой крепкий муж, как Тань Чжицюэ, под искренним напором просьбы Дуаньму Цзиндэ смог лишь проговорить сдавленным от слез голосом:
— Да… учитель.
— Очень хорошо. Очень хорошо. Не бойся трудностей, терпи. Если сможешь вытерпеть, станешь героем нашей школы. Еще Лю Би.
— Ваш ученик здесь, — услышав свое имя, Лю Би поспешно отозвался громким голосом.
— Ты тоже больше не должен воевать. Хоть ты и поздно вошел в наши двери, но глубоко постиг суть учения. Со временем ты обязательно станешь великим ученым. Всеми силами помогай своему четвертому старшему брату прославлять нашу школу.
— Слушаюсь, — ответил Лю Би, но почему-то его глаза наполнились слезами.
— Хорошо, хорошо, хорошо, — Дуаньму Цзиндэ смотрел на ослепительное восходящее солнце, будто с облегчением, и отрешенно пробормотал себе под нос: — В нынешние времена наша школа и школа Мо считаются двумя главными учениями, последователи которых есть во всех семи государствах, и учеников у каждой — десятки тысяч. Но, Лу Чжэньлан, в далеком будущем… твое учение Мо вряд ли сможет передаваться дальше, вряд ли станет правилом жизни. Ты просчитывал тысячи вариантов, но все же не учел этот мой шаг, не так ли?
— Возможно, среди вас, — Дуаньму Цзиндэ быстро вернул себе обычную суровость, — кто-то подумает, что быть героем слишком просто. Или даже решит, что раз Тань Чжицюэ справится, то и я справлюсь. Что ж, у меня есть еще одна возможность стать героем. Те, у кого есть такие мысли, могут выйти вперед прямо сейчас.
Дуаньму Цзиндэ посмотрел на бледного Шао Гуаньцина и на мгновение замолчал, словно надеялся, что у его сына найдется хоть капля мужества. Но Шао Гуаньцин промолчал.
— Мы с Лу Дацзюйцзы уже все обсудили, — продолжил Дуаньму Цзиндэ. — Во-первых, ворота города Гуйлин сейчас серьезно повреждены, им в любой момент грозит обрушение. Хотя срок уговора с той яонюй Бай Цяньхун почти истек, если циньская армия вновь подступит к стенам, боюсь, падения города не избежать. Во-вторых, воины и жители города просто не выдержат такой изнурительной осады. Если пустить всё на самотек, мы определенно не продержимся и до конца ночи. Поэтому мы с Лу Дацзюйцзы решили. Во что бы то ни стало заставить эту яонюй Бай Цяньхун отступить до захода солнца…
Услышав это, ученики переглянулись. Хотя никто не осмеливался вставить слово, в душе каждый думал: «Эта яонюй наконец-то видит, что город вот-вот падет, разве она согласится так просто отступить? Это лишь пустые мечты».
— На самом деле всё просто, это лишь хитрость с извлечением хвороста из-под котла2.
Видя, что люди не верят, Дуаньму Цзиндэ продолжил:
— Несколько месяцев назад ученик школы Мо Цинь Чжао — тот самый мальчик необычайно низкого роста — по указанию Лу Чжэньлана тайно повел людей рыть подкоп. Тот тоннель ведет прямо к месту, где циньская армия хранит провиант и сено…
Дуаньму Цзиндэ не пришлось продолжать, услышав это, кто-то уже выкрикнул:
— Так значит, нужно поджечь провиант циньской армии?!
— Именно! Если под кипящим котлом не будет дров, он сам собой остынет. Десяткам тысяч воинов будет нечего есть, а наладить снабжение непросто. У Бай Цяньхун не останется иного выхода, кроме как отступить к Пуяну, чтобы найти провиант для армии. К тому времени срок нашего уговора истечет, яонюй покончит с собой, искупая вину, а циньские войска останутся в Пуяне. Мы же сможем перевести дух, восстановить силы и призвать в город подмогу.
Дуаньму Цзиндэ на одном дыхании изложил план, который они с Лу Чжэньланом обсуждали последние месяцы, затем обвел всех взглядом и добавил:
— Мы с Лу Чжэньланом всё многократно взвесили. Для проникновения в тыл врага много людей не нужно, пятисот крепких мужей должно хватить. Людей мы и последователи Мо выставим поровну. Я не принуждаю, если кто-то желает отправиться добровольно, пусть выйдет вперед сам.
Ученики школы конфуцианства день за днем сражались с циньской армией и прекрасно знали, что противник отважен и свиреп. Обычно они выходили на бой, держась поближе к городским стенам, и никогда не смели даже помышлять о том, чтобы в одиночку заходить вглубь вражеских рядов. Даже под прикрытием своих людей на стенах, защищавших их луками, катапультами, баллистами и метательными ножами, из вышедших из города гибла половина. Теперь же всего пятьсот человек должны были тайно пройти через тоннель и прорываться в тыл вражеского лагеря. Удастся ли им сжечь склады провианта или нет, шансов вернуться живыми у них не было. Вероятно, подумав именно об этом, более тысячи учеников застыли, и никто не шелохнулся.
- Терпеть унижения ради важного дела и влачить постыдное существование (忍辱负重、苟且偷生, rěnrǔ fùzhòng, gǒuqiě tōushēng) — образные выражения, означающие готовность переносить бесчестье ради высшей цели и сохранение жизни любой ценой. ↩︎
- Извлекать хворост из-под котла (釜底抽薪, fǔ dǐ chōu xīn) — идиома, означающая решение проблемы путем устранения ее первопричины или основы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
