Она уже давно наставляла младшую внучку: чтобы удачно выйти замуж, нужно стать благородной гунян, которой все восхищаются. Пусть за внучкой и тянулся груз семьи Чжоу, у неё были преимущества, которых не было у других: отец, которого Юаньцзя-ди хвалил как честного чиновника и преданного подданного, дядя с титулом и красота, превосходящая всех в столице. Кто из обычных дочерей чиновников мог сравниться с Жао-Жао?
Если бы второй сын не умер, когда Жао-Жао была ещё мала, место Дуань-ванфэй должно было принадлежать ей.
Вэй Жао прекрасно знала, как умаслить старших, и потому понуро произнесла:
— Я всё осознала, но боюсь, что исправляться уже поздно.
Вэй-лаотайтай тут же возразила:
— Не поздно, совсем не поздно. Сначала месяц готовься дома, а затем в нескольких столичных домах будут приёмы. Тогда бабушка возьмёт тебя с собой и уж точно подберёт тебе хорошую партию.
Вэй Жао, раскрасневшись, ответила:
— Тогда бабушка обязательно должна беречь здоровье. Если вы будете бодры и полны сил, то сможете всё для меня устроить.
Вэй-лаотайтай, конечно, согласилась.
Однако приличия требовали притворства. На следующий день Вэй-лаотайтай объявила, что её ногам неспокойно, она слегла в постель и не могла пошевелиться, потребовав, чтобы невестка и внучки утром и вечером прислуживали ей во время болезни. Го-ши пришлось ухаживать за «больной» свекровью, и поэтому на пятнадцатый день четвёртого месяца, в день небольшого праздника в честь именин Дуань-ванфэй, у неё появился повод не идти туда.
Не сумев блеснуть в доме Дуань-вана, Го-ши была крайне удручена. Вечером она изливала горечь мужу, Чэнъань-бо:
— Свекровь сделала это нарочно. Она винит меня за то, что я не пожелала замолвить слово за Жао-Жао, и наказывает меня таким способом.
Чэнъань-бо парил ноги и, услышав это, искоса взглянул на жену:
— Мать всё ещё слишком мягкосердечна, наказания недостаточно.
Этот старший дядя Вэй Жао не обладал талантами второго господина Вэй, но был честным, добродушным и почтительным к родителям, редко прислушиваясь к наговорам.
Го-ши в гневе уставилась на него:
— А разве я не ради Баочань стараюсь? Две внучки одного возраста, обеим пора договариваться о браке. Ты посмотри на нашу мать — все её думы только о Жао-Жао. Такое чувство, будто нашу Баочань на улице подобрали!
Чэнъань-бо ответил:
— У Баочань есть ты и я, а у Жао-Жао кто есть? Ты с возрастом становишься совсем неразумной.
Лицо Го-ши мгновенно вытянулось:
— Это кто тут старый? Инян Цю молода, вот и иди к ней!
Брови Чэнъань-бо сошлись на переносице:
— Цю-эр — твоя бывшая служанка, ты сама тогда велела мне принять её. Прошло почти двадцать лет, к чему эта нелепая ревность?
Го-ши расплакалась:
— Зачем ты сказал, что я старая?
У Чэнъань-бо разболелась голова:
— Ладно, ладно. Ты молодая, а я — старик, идёт?
Ради мира в доме Чэнъань-бо в ту ночь пришлось обнимать Го-ши и говорить ей те несерьёзные слова, которые говорят лишь в юности.
Хоть Го-ши и знала, что это ложь, ей было приятно слушать. Когда муж был к ней добр, прислуживать Вэй-лаотайтай ей становилось не так в тягость.
В течение этого месяца Вэй-лаотайтай следила за Вэй Жао: та либо читала и практиковалась в каллиграфии, либо занималась рукоделием.
В вещах, которыми должны владеть благородные гунян, Вэй Жао действительно была не сильна. Но винить её было нельзя: в одиннадцать лет она тяжело заболела и едва не угасла. Каждый день она только и делала, что пила лекарства, лекарства и ещё раз лекарства — откуда взяться силам для учёбы? Позже Юаньцзя-ди прислал наставника, и Вэй Жао увлеклась боевыми искусствами. Когда её здоровье окончательно поправилось, верховая езда и охота стали её новыми хобби, а возвращаться к заброшенным стихам и рукоделию ей совсем не хотелось.
— Будет ли толк от того, что я обнимаю ноги Будды лишь в миг нужды1? — тихо пробормотала Вэй Жао.
Вэй-лаотайтай сказала:
— Учиться большему никогда не помешает, особенно письму и рукоделию. Когда выйдешь замуж, это будет нужно постоянно.
Вэй Жао надула губы и, придерживая одной рукой рукав, продолжила писать.
— По-моему, почерк у гунян очень красивый, — Битао, растирая тушь, льстила своей госпоже. — Он словно гора Юньу: необычный, но изящный. В нём есть и твёрдость гор, и нежность воды.
Вэй-лаотайтай заметила:
— И не скажешь сразу, что ты разбираешься в этом лучше своей хозяйки.
Битао покраснела и, замолчав, сосредоточилась на работе.
— Лаотайтай, из дворца прибыл гунгун! — прибежала маленькая служанка. Стало жарко, и от бега её щёки разрумянились.
Вэй-лаотайтай поспешила вместе с Вэй Жао, Го-ши и Вэй Чань в передний двор встречать указ.
Чэнъань-бо был на службе в Министерстве налогов, а наследник титула Вэй Цзычжань учился в Гоцзыцзянь, их обоих не было дома.
Прибывшим оказался молодой тайцзянь, прислуживающий Тайхоу-няннян. Приближался праздник Дуаньу, и Тайхоу-няннян передала устное повеление: она приглашала Вэй-лаотайтай во дворец посмотреть на гонки драконьих лодок и разрешала взять с собой двоих близких.
Гонки драконьих лодок на Дуаньу были одним из главных событий года.
В народе соревновались команды, спонсируемые торговцами или знатными домами. Во дворце же в гонках участвовали только лучшие воины, отобранные из императорской гвардии. На первый взгляд это было лишь состязание, но на самом деле — возможность для императора проверить боевую мощь различных подразделений гвардии. Зрелищность этих гонок намного превосходила народные забавы, и обычно приглашение во дворец получали лишь императорские родственники, высокопоставленные сановники не ниже пятого ранга и их семьи.
Чэнъань-бо был лишь столичным чиновником шестого ранга. То, что семья Вэй получила право войти во дворец, было знаком уважения, который Юаньцзя-ди выказывал Вэй-лаотайтай.
Хотя приглашение исходило от Тайхоу, на самом деле это была воля Юаньцзя-ди.
Когда гунгун, передавший весть, ушёл, Го-ши и Вэй Чань просияли и дружно посмотрели на Вэй-лаотайтай.
Вэй-лаотайтай подозвала Вэй Чань и Вэй Жао к себе и с улыбкой спросила:
— Желаете ли вы обе отправиться со мной во дворец?
Вэй Жао не хотелось встречаться с Тайхоу, но празднество Дуаньу в этом году было отличным шансом заявить о себе. Чтобы выйти замуж в знатный дом, нужно было приложить усилия.
— Желаю, я ещё никогда не видела дворцовых гонок на лодках, — ответила Вэй Жао.
Три года назад семья Вэй уже получала приглашение, но тогда она была слаба здоровьем и осталась дома.
Услышав это, Вэй Чань неловко посмотрела на свою мать, Го-ши.
Го-ши с трудом сохраняла улыбку. Она винила себя за неосмотрительность: в прошлый раз свекровь взяла её во дворец, потому что Вэй Жао болела. Теперь же, когда Вэй Жао выздоровела, как свекровь могла обидеть свою любимицу?
— Ну же, скорее поблагодарите лаотайтай. Вся наша семья пользуется её милостью, — притворно радуясь, произнесла Го-ши.
Вэй Чань с улыбкой поблагодарила, а затем, улучив момент, когда Вэй-лаотайтай отвернулась, быстро метнула гневный взгляд на Вэй Жао.
По мнению Вэй Чань, Вэй Жао была совершенно лишней. Если бы не она, о них бы не судачили сплетники, а матери не пришлось бы уступать Вэй Жао своё место.
Во всей второй ветви семьи только второй дядя был хорошим человеком. Жаль, что добрые люди долго не живут, и всё досталось этим двум напастям — младшей Чжоу-ши и Вэй Жао.
- Обнимать ноги Будды лишь в миг нужды (临时抱佛脚, lín shí bào fó jiǎo) — проявлять усердие только в последний момент, когда возникла необходимость. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
