Ци Бовэй так не считал и укорил Дэн-ши:
— Как бы она себя ни вела, она спасла Мяо-Мяо. Я сейчас же пойду поблагодарю её.
Дэн-ши в тревоге удержала уже поднявшегося мужа:
— Раз уж решили идти, то идите, но сначала предупредите отца и мать. И ещё, скажите, что это Мяо-Мяо вам всё рассказала. Ни в коем случае не упоминайте меня, боюсь, матушка будет недовольна.
Ци Бовэй всё понял и отправился в главный двор.
Пинси-хоу с супругой как раз собирались прикорнуть, но, услышав о приходе старшего сына, поднялись, переоделись и вышли к нему.
Ци Бовэй сразу перешёл к делу: он собирался нанести визит в дом Чэнъань-бо с благодарностью.
Пинси-хоу с упреком посмотрел на сидящую рядом хоуфужэнь:
— О таком важном деле ты мне и словом не обмолвилась?
Хоуфужэнь Пинси знала характер мужа, который всегда платил за добро добром. К тому же сын прикрыл её, не упомянув о подаренном браслете, поэтому она лишь неловко улыбнулась:
— Я тогда так места себе не находила из-за Мяо-Мяо, что совсем забыла вам сказать. Но позже я уже выразила благодарность, так что Бовэю незачем утруждать себя лишней поездкой.
Сказав это, она подала сыну знак глазами.
Ци Бовэй, опустив взор, произнес:
— Я отец Мяо-Мяо, мне и следует поблагодарить лично.
Пинси-хоу кивнул:
— Именно так. Не ходи с пустыми руками, возьми достойный подарок для фужэнь Чэнъань-бо.
Такой официальный визит с подношениями был совсем не тем же самым, что небрежно подаренный на банкете браслет.
Ци Бовэй откланялся и ушёл готовиться.
Он пришёл с искренними намерениями, поэтому Вэй-лаотайтай и Вэй Жао приняли его со всей учтивостью.
В семьях чиновников не бывает тайн: даже то, что происходит за закрытыми дверями дома, может просочиться наружу, не говоря уже о событиях, случившихся у всех на виду.
Не прошло и нескольких дней, как вести о происшествии на дворцовом банкете разлетелись по всем домам.
Поскольку репутация Гуаншоу-аньцзюнь, а также старшей и младшей Чжоу-ши всегда оставляла желать лучшего, Вэй Жао, как четвёртая гунян дома Чэнъань-бо, тесно связанная с ними, тоже не пользовалась доброй славой. При таких обстоятельствах пересуды знатных дам были полны негативных домыслов. Одни говорили, будто Вэй Жао нарочно подстроила что-то с шелковыми цветами, чтобы завлечь пчёл и бабочек и тем самым привлечь внимание талантливых юношей из Шести армий. Другие язвили, что Вэй Жао бросилась спасать Ци Мяомяо лишь ради того, чтобы выслужиться перед хоуфужэнь Пинси, но в итоге получила лишь звонкую пощёчину в виде того браслета.
Если прибавить к этому случай, когда Вэй Жао поставила на Ци Чжункая, а затем её попытки сблизиться с семьёй Ци, то её тщетные надежды прибрать к рукам Ци Чжункая уже стали подобны приговору, вынесенному у закрытого гроба.
Хоуфужэнь Пинси лишь позже услышала о «коварных планах» Вэй Жао. Мысль о том, что спасение внучки было лишь уловкой, чтобы выйти за её второго сына, привела её в ярость. Она немедленно вызвала Ци Чжункая и строго предупредила его, велев держаться подальше от этой лисицы Вэй Жао и не давать ей ни единого шанса соблазнить его.
Ци Чжункай был совершенно сбит с толку.
Он служил императорским шивэем, каждый день проводил во дворце, уходя на рассвете и возвращаясь в сумерках. Он не только не слышал всех этих бабьих сплетен, но даже не знал о том, что Вэй Жао спасла Ци Мяомяо, а его старший брат ходил к ней с благодарностью. И вот теперь матушка внезапно предостерегает его, что Вэй Жао вознамерилась его соблазнить — Ци Чжункаю показалось, что он грезит наяву!
— Четвёртая гунян… соблазняет меня? — Даже если это был сон, от одной мысли об этом Ци Чжункай почувствовал, как земля уходит из-под ног, а уголки его губ сами собой поползли вверх.
Заметив это, хоуфужэнь Пинси почуяла неладное и пронзила его суровым взглядом:
— Что такое? Ты уже виделся с ней?
Ци Чжункай внезапно опомнился: похоже, матушка недолюбливает Вэй Жао.
Он на время отбросил свои упоительные фантазии и, нахмурившись, спросил:
— Матушка, кто вам сказал, что четвёртая гунян хочет меня соблазнить? Это вредит её доброй чести, не стоит ловить ветер и хватать тени1.
Хоуфужэнь Пинси в гневе воскликнула:
— Об этом уже все вокруг судачат! Ответь мне, в день гонок на драконьих лодках разве не она поставила на победу ваших императорских шивэев?
Ци Чжункай возразил:
— И что с того? Разве я не мог победить? Другие во мне сомневались, а четвёртая гунян оценила меня по достоинству, и вы этим ещё и недовольны?
Лицо хоуфужэнь Пинси стало мертвенно-бледным:
— Она поставила на тебя, потому что хочет выйти за тебя замуж! Пусть на себя в зеркало посмотрит, неужели наш дом Пинси-хоу — место для такой лисицы?
Услышав, как матушка называет «лисицей» Вэй Жао — ту самую четвёртую гунян, один вид которой приносил ему радость, — Ци Чжункай так разозлился, что его дыхание стало тяжелым. Будь на её месте кто-то другой, он бы давно ответил грубостью, но перед ним была родная мать.
— С вами невозможно говорить, всё это пустые домыслы! — Ци Чжункай потер разгоряченный лоб и, не обращая внимания на причитания матери, стремительно вышел.
Покинув главный двор, он немного подумал и направился к брату и невестке.
Кое о чём ему нужно было расспросить именно её.
Дэн-ши рассказала деверю всё, что знала. Только тогда Ци Чжункай осознал, что четвёртая гунян спасла его племянницу, но за добро ей отплатили злом: его мать и досужие сплетницы не только не хвалили её за красоту и доброе сердце, но, напротив, приписывали ей дурные намерения. Какое ещё «намеренное соблазнение»? Если бы четвёртая гунян и правда хотела его соблазнить, она бы ещё на горе Юньу строила ему глазки!
— Всё совсем не так, как вы думаете! — вспылил Ци Чжункай, обращаясь к невестке.
Дэн-ши бросила взгляд на молчаливого мужа и с тревогой спросила деверя:
— А как же тогда? У неё и так репутация неважная, а тут три события одно за другим: ставка, бабочки, спасение Мяо-Мяо… Кто же не подумает в эту сторону?
Ци Чжункай почувствовал, как в груди спёрло от обиды, и обратился к брату:
— Брат, ну хоть ты скажи!
Ци Бовэй произнес:
— О первых двух делах мне ничего не известно, но за спасение Мяо-Мяо я в долгу перед четвёртой гунян. — Сказав это, Ци Бовэй строго предупредил жену: — Чужие рты я закрыть не могу, но за своим следи строго. Не смей и слова дурного сказать о четвёртой гунян.
Дэн-ши поспешно закивала: в глубине души она и сама была благодарна Вэй Жао.
В расстроенных чувствах Ци Чжункай вскочил на коня и покинул поместье, отправившись в дом Ин-гогуна, чтобы выпить с Лу Чжо.
Лу Чжо не любил вино, поэтому приказал слуге подать Ци Чжункаю кувшин доброго хмеля, а сам сел напротив с чашкой чая.
Ци Чжункай просил его рассудить:
— Ты же видел четвёртую гунян. Скажи, неужели она похожа на человека, который строит такие расчетливые козни?
Лу Чжо беспристрастно ответил:
— У неё и впрямь есть стремление войти в знатный дом. Однако история с цветами и спасение ребенка — скорее всего, лишь случайности. На тебя же она видов точно не имеет.
На том банкете были одни женщины, кому Вэй Жао стала бы нарочно показывать бабочек?
Если бы Вэй Жао действительно хотела выйти за Ци Чжункая, с её красотой и умом она бы давно окрутила его так, что он бы и шагу без неё не ступил.
А раз она не пыталась соблазнить Ци Чжункая, значит, спасение Ци Мяомяо никак не было связано с желанием выслужиться перед хоуфужэнь Пинси.
Выслушав это, Ци Чжункай молча отхлебнул вина и сердито взглянул на Лу Чжо.
Этот сухарь… Ладно, он верит в доброту и искренность четвёртой гунян, но с чего он взял, будто она к нему безразлична?
Четвёртая гунян, рискуя собой, бросилась спасать Мяо-Мяо. Кто знает, может, она сделала это именно потому, что не хотела, чтобы он, Ци Чжункай, горевал?
Ци Чжункай уже всё решил: он найдет возможность и лично спросит об этом четвёртую гунян.
Лу Чжо никогда прежде не имел дела с посторонними девушками, что он вообще в этом смыслит!
- Ловить ветер и хватать тени (捕风捉影, bǔ fēng zhuō yǐng) — китайская идиома, означающая судить по необоснованным слухам или делать выводы на пустом месте. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
