Лу Чжо чувствовал полную слабость во всём теле.
Ему казалось, будто он видел долгий, бесконечный сон. В этом сне царила кромешная тьма, а его сознание напоминало застоявшуюся воду. Порой он слышал какие-то звуки, но не мог разобрать их смысл, и вскоре всё снова погружалось в мертвую тишину.
Теперь же, открыв глаза и увидев первый лучик света, Лу Чжо внезапно вспомнил, кто он такой. Вспомнил, что был ранен на поле боя, и вспомнил, что вернулся домой.
Но это была не его постель — на его кровати не могло быть столь вызывающе-красного цвета.
Лу Чжо хотел перевернуться, но тело словно перестало ему подчиняться. Не то что перевернуться — он не мог издать ни звука.
За спиной слышалось мерное, протяжное дыхание, говорившее о том, что на этой кровати, помимо него, есть кто-то еще.
Лу Чжо снова посмотрел на лежащее перед ним красное свадебное одеяло.
Когда он возвращался в столицу, до свадьбы оставалось всего полмесяца. Неужели, пока он был в беспамятстве, церемония прошла в назначенный срок?
Это было единственное объяснение, которое пришло Лу Чжо в голову.
Хотя тело оставалось слабым, рассудок становился всё более ясным.
Выходит, человек у него за спиной — это его новоиспечённая жена, Се Лю-гунян, чьё личное имя Хуалоу.
Лу Чжо ощутил укол совести. Ей пришлось войти в его дом таким образом — это было слишком несправедливо по отношению к ней.
Почти онемев от слабости, он всё же почувствовал нужду сходить в уборную. Лу Чжо на мгновение замер, пытаясь пошевелить пальцем. Это простое движение далось ему с невероятным трудом. Наконец указательный палец правой руки дрогнул, но, зарывшись в мягкий матрас, он не издал ни звука.
Взгляд Лу Чжо переместился на край кровати.
Доски были совсем близко.
В ночной тишине Вэй Жао внезапно проснулась от мерного стука. Тихий-тихий звук доносился со стороны спины, будто кто-то осторожно постукивал по кровати.
Какой бы смелой ни была Вэй Жао, сейчас у неё волосы на теле встали дыбом. К счастью, в комнате было достаточно светло, и праздничные красные тона разгоняли зловещий холод.
Вэй Жао замерла, не двигаясь. Вскоре за стуком она различила хриплое дыхание, словно кто-то дышал широко открытым ртом.
Этот звук пугал еще сильнее.
Вэй Жао резко спрыгнула с кровати. Едва её босые ноги коснулись пола, она обернулась в защитной позе, но на постели, кроме лежащего к ней спиной Лу Чжо, не было никакой нечисти.
Сердце бешено колотилось, дыхание было частым, как после скачек.
Лу Чжо не видел её, но слышал. Он чувствовал её страх и даже подумал, что она убежит или закричит, но шаги стихли.
Неужели она наблюдает за ним?
Лу Чжо постучал еще трижды.
Вэй Жао наконец заметила руку, наполовину высунувшуюся из-под одеяла. Что это была за рука! Длинные, мертвенно-бледные пальцы из-за крайней худобы стали похожи на куриные лапы, слишком долго пролежавшие в воде.
— Шицзы, ты очнулся? — Вэй Жао медленно приблизилась к постели и склонилась над его лицом. Мужчина и впрямь открыл глаза. Его длинные черные ресницы, пожалуй, были единственным, что осталось в нем прежним. Даже волосы после десяти с лишним дней беспамятства стали похожи на сухую солому, утратив былой блеск.
Лу Чжо не видел её лица, лишь слышал голос. Он показался ему знакомым, впрочем, у молодых гунян голоса почти всегда такие нежные и звонкие.
Стоило Лу Чжо понадеяться, что она поможет ему перевернуться, как она убежала, радостно крича: «Шицзы очнулся!».
Лу Чжо нахмурился, но мог лишь молча терпеть.
Мяо-момо влетела первой. Своими глазами убедившись, что шицзы пришел в себя, она первым же делом отправила людей известить Ин-гогуна, лаофужэнь и всех домочадцев Лу, а вторым — пригласить императорского лекаря, жившего в гостевом дворе.
Вэй Жао уже поручила это сделать служанкам. В глазах Мяо-момо заблестели слезы. Справившись с первым порывом радости, она вспомнила о самом важном. Всхлипывая от счастья, она осторожно помогла Лу Чжо лечь на бок, лицом к ней:
— Шицзы наконец очнулся! Вы были в беспамятстве целых одиннадцать дней. Не волнуйтесь, шицзы, лекарь скоро будет!
Лу Чжо не сводил глаз с Мяо-момо, не глядя на девушку, стоявшую за её спиной, и беззвучно шевелил губами.
Мяо-момо, заметив это, склонила голову поближе.
Лу Чжо произнес: «А-Гуй». Так звали слугу, присматривавшего за его бытом.
Мяо-момо сообразила, в чем дело, и ласково сказала:
— Шицзы нужно облегчиться? Рана на вашей спине очень серьезная, сейчас вам нельзя двигаться. Я принесу всё необходимое…
— А-Гуй. — Взгляд Лу Чжо внезапно стал суровым, а голос зазвучал чуть громче.
Старая момо покраснела от неловкости. Она и забыла, каким благородным и щепетильным был шицзы. Когда он был без сознания — это одно, но теперь, когда он пришел в себя, как он мог позволить старой женщине прислуживать ему в таком деле?
— Хорошо-хорошо, старая служанка сейчас же позовет А-Гуя, — Мяо-момо поспешно вышла, на мгновение позабыв о стоявшей рядом девушке.
Стоило Мяо-момо уйти, как обзор Лу Чжо больше ничего не загораживало. В поле его зрения попал силуэт в красном платье. Лу Чжо медленно поднял взгляд и увидел красавицу с распущенными черными волосами, ниспадающими подобно водопаду. На её прекрасном лице не было и следа белил, брови цвета дай1 и фениксовые глаза сочетались с белой, как нефрит, кожей и нежными губами, напоминающими спелую вишню.
Она тоже смотрела на него, кажется, немного нервничая.
Лу Чжо действительно не узнал Вэй Жао.
Он видел её всего трижды. Два раза Вэй Жао была в мужском платье, а на дворцовом банкете она, хоть и была в женском наряде, нарочно накрасилась так, чтобы выглядеть кроткой и послушной.
Женская прическа составляет добрую половину образа — её смена может до неузнаваемости изменить облик. А когда волосы распущены, человеку незнакомому узнать девушку еще труднее. Тем более Лу Чжо только пришел в себя после тяжелой болезни, и к тому же он уже твердо решил, что женщина рядом с ним — это его невеста Се Хуалоу.
Не в силах говорить, Лу Чжо с трудом кивнул своей «новобрачной», стоявшей у края постели.
Вэй Жао заподозрила, что Лу Чжо её не узнал.
Пока она собиралась объяснить ситуацию со свадебным обрядом для отгнания бед, в комнату вбежала Люя и торопливо прошептала Вэй Жао:
— Гунян, А-Гуй пришел, скорее приведите себя в порядок.
В тот момент всё было в суматохе, но теперь, когда пришел А-Гуй, а следом за ним вот-вот нагрянут Ин-гогун и остальные родственники, гунян не пристало выглядеть неподобающе.
Услышав это, Вэй Жао тут же скрылась в западной боковой комнате. Люя велела Битао остаться здесь, а сама подхватила принадлежности для расчесывания волос и поспешила за госпожой.
Пока Вэй Жао переодевалась в западной комнате, из восточной донесся громкий плач — должно быть, это был А-Гуй, слуга Лу Чжо.
Вэй Жао посмотрела на Люю. Если бы с ней самой что-то случилось, Люя, наверное, рыдала бы еще сильнее.
Спустя четверть часа Вэй Жао вышла из западной комнаты. Она переоделась в повседневное платье и уложила волосы в простую, но достойную прическу — в такой момент пышные наряды были бы неуместны.
- Брови цвета дай (黛眉, dàiméi) — в древнем Китае женщины использовали специальный черный минерал «дай» для окрашивания бровей; «брови цвета дай» считались признаком классической красоты. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
